– Мне нечем заняться, – возразил Дэви. – Живот я набил, а смотреть, как вы с Энн едите, совсем не интересно.
– Тогда пойдите с Дорой во двор и накормите кур, – сказала Марилла. – Только не смей больше вырывать перья из хвоста у белого петуха.
– Но мне нужны перья для индейского украшения на голове, – надулся Дэви. – У Милти Булдера перья ой как хороши! Мать дала их ему, когда зарезала старого белого индюка. Вы тоже могли бы – у нашего петуха перьев больше, чем ему надо.
– Возьми на чердаке старую метелку, которой стирали пыль, – сказала Энн, – и я выкрашу перья для тебя в зеленый, красный и желтый цвета.
– Ты вконец испортишь мальчишку, – сказала Марилла, когда Дэви с радостным лицом бросился вслед важно шагающей Доре. Взгляды Мариллы на воспитание претерпели за последние годы серьезные изменения, но она так и не освободилась от мысли, что для ребенка вредно, когда потакают его желаниям.
– У всех мальчиков из его класса есть роучи, и Дэви тоже хочет этот индейский головной убор, – сказала Энн. – Я понимаю его чувства. Никогда не забуду, как я мечтала о пышных рукавах, которые были тогда в моде у девочек. И Дэви совсем не портится – наоборот, я каждый день замечаю улучшения в его поведении. Вспомните, каким он был год назад. Перемены налицо.
– Согласна, он стал меньше проказничать дома с тех пор, как пошел в школу – признала Марилла. – Может, восполняет это на другой территории с ребятами. Меня вот еще что удивляет. С мая мы не получаем никаких известий от Ричарда Кита.
– Я с волнением жду его письма, – вздохнула Энн, приступая к мытью посуды. – А когда оно придет, не решусь вскрыть от страха, что он потребует вернуть близнецов.
Месяц спустя письмо все-таки пришло. Но не от Ричарда Кита. Ричард умер две недели назад от чахотки, сообщал его друг. Автор письма был одновременно и душеприказчиком покойного, который завещал мисс Марилле Катберт, опекунше детей, две тысячи долларов. Пока дети не достигнут совершеннолетия, проценты с этой суммы опекунша вправе тратить на их содержание.
– Нельзя испытывать радость при известии о смерти, – здраво рассудила Энн. – Мне жаль несчастного Ричарда Кита, но я рада, что близнецы остаются у нас.
– Он правильно распорядился деньгами, – сказала практичная Марилла. – Мне хотелось оставить близнецов у себя, но я не знала, смогу ли их содержать, особенно когда они подрастут. Деньги от аренды фермы уходят на дом, а я твердо решила, что из твоего жалования ни цента не возьму на их содержание. Ты и так много для них делаешь. Шляпка, которую ты купила Доре, была ей нужна не больше, чем кошке второй хвост. Но теперь у меня камень с души упал – дети обеспечены.
Дэви и Дора пришли в восторг, узнав, что остаются жить в Зеленых Крышах «навеки». Смерть дяди, которого они никогда не видели, не могла омрачить их радость. Правда, у Доры были некоторые опасения.
– Дядю Ричарда похоронили? – шепотом спросила она у Энн.
– Да, конечно, дорогая.
– А он… он… не похож на дядю Мирабел Коттон? – в шепоте девочки послышались взволнованные нотки. – Он ведь не будет ходить у дома, правда, Энн?
– Я собираюсь вечером пойти в Обитель Эха, – сказала Энн в одну декабрьскую пятницу.
– Похоже, что пойдет снег, – предупредила Марилла.
– Я пойду туда еще засветло и останусь на ночь. У Дианы сегодня гости, и она не сможет отлучиться. А меня мисс Лаванда наверняка ждет вечером – ведь я не навещала ее две недели.
С того памятного октябрьского дня Энн регулярно бывала в Обители Эха. Иногда они с Дианой приезжали в коляске, а иногда добирались через лес. Когда Диана не могла ее сопровождать, Энн шла одна. Между ней и мисс Лавандой возникла пылкая и плодотворная дружба, которая возможна только между женщиной, сохранившей в сердце и душе юную свежесть, и девушкой, чье воображение и интуиция восполняет недостаток опыта. Энн наконец обрела «родственную душу», а Энн и Диана привнесли жизнь в уединенное существование мисс Лаванды, «забывшей мир и забытой миром». Шарлотта Четвертая всегда приветствовала девушек самой широкой из своих улыбок – а они все у нее были достаточно широкими. Она радовалась им не только потому, что они приносили радость в жизнь обожаемой хозяйки, девушки и ей пришлись по душе. Никогда еще не было в каменном домике так весело, как в эту прекрасную затянувшуюся осень, когда ноябрь не отличался от октября и даже декабрь ярким солнечным светом подражал лету.
