Но пришла пора возвращаться домой, и в пятницу мистер Барри приехал за девочками.
– Надеюсь, вы получили удовольствие от поездки? – спросила мисс Барри при расставании.
– Еще какое! – ответила Диана.
– А ты, девочка-Энн?
– Я наслаждалась каждой минутой, проведенной здесь, – сказала Энн, бросаясь в порыве чувств на шею старой женщины и покрывая поцелуями ее морщинистые щеки.
Диана, которая никогда бы не осмелилась на такое, пришла в ужас от ее вольности. Но мисс Барри была растрогана и еще долго стояла на веранде, провожая глазами коляску. Потом она со вздохом вернулась в свой большой дом. Без веселых юных голосов он показался ей унылым. По правде сказать, мисс Барри была довольно эгоистичной особой и никогда ни о ком особенно не заботилась, кроме себя. Она привечала только тех людей, которые были ей полезны или забавляли. Энн забавляла старую даму и потому могла рассчитывать на ее расположение. Но мисс Барри думала не столько о смешных речах Энн, сколько о ее юном энтузиазме, искренних чувствах, обаянии, свежести ее глаз и губ.
«Я считала Мариллу старой дурой, когда услышала, что она берет в дом сиротку из приюта, – сказала она себе, – но, похоже, она не совершила ошибки. Я была бы гораздо счастливее, если б рядом со мной был такой ребенок, как Энн».
Дорога домой доставила девочкам не меньшее удовольствие, чем дорога в город. Возможно, даже большее – из-за сладостного предчувствия домашнего тепла в конце пути. На закате они проехали Уайт-Сэндз и свернули на прибрежную дорогу. Впереди были видны холмы Эйвонли, вырисовавшиеся темной линией на фоне шафранного неба. Позади из моря поднималась луна, преображая своим сиянием все вокруг. Каждая бухточка вдоль извилистой дороги казалась маленьким чудом из-за мерцающей рябью воды. Волны тихо плескались у скал, а острый, солоноватый запах моря витал в воздухе.
– Как же хорошо жить на свете и возвращаться домой! – выдохнула Энн.
Когда она переходила бревенчатый мостик над ручьем, кухонное окно подмигнуло ей ласковым огоньком, словно приветствуя с возвращением в Зеленые Крыши. А сквозь открытую дверь в прохладный осенний воздух посылал красноватое тепло горящий в очаге огонь.
– Вот ты и вернулась, – сказала Марилла, откладывая вязание.
– Да. Как прекрасно вернуться домой! – радостно отозвалась Энн. – Все хочется расцеловать – даже часы. Запеченный цыпленок! Неужели вы приготовили его ради меня?
– Да, – сказала Марилла. – Я подумала, что ты проголодаешься с дороги, поэтому нужно приготовить что-то вкусное и аппетитное. Так что раздевайся, и, как только придет Мэтью, сядем ужинать. Должна признаться, я рада, что ты вернулась. Без тебя здесь одиноко. Эти четыре дня тянулись бесконечно.
После ужина, устроившись у огня между Мэтью и Мариллой, Энн подробно рассказала им о своей поездке.
– Это было прекрасное время, – закончила свой рассказ счастливая Энн, – и я чувствую, что оно знаменует важный этап в моей жизни. Но самым лучшим в нем было возвращение домой.
Марилла положила вязание на колени и откинулась на стуле. У нее устали глаза, и в голове мелькнула мысль, что в следующий раз при поездке в город нужно подобрать новые очки – в последнее время глаза все чаще ее подводили.
Почти стемнело. Густые ноябрьские сумерки окутали Зеленые Крыши, и кухню освещал только свет от ярко горящих дров в очаге.
Энн сидела по-турецки на коврике, глядя на весело пляшущее пламя, вобравшее в себя жар сотен солнечных, летних дней, и этот жар теперь возвращали назад кленовые поленья. Энн читала, но потом книга выскользнула у нее из рук, и она погрузилась в мечтания с улыбкой на приоткрытых губах. Ее живая фантазия создала на радужно-туманном фоне очертания сверкающих испанских замков. В этом призрачном мире ее ждали удивительные и захватывающие приключения, которые всегда заканчивались для нее триумфом, и в них не было тех неприятностей, которые сопровождали ее в реальной жизни.
Марилла смотрела на Энн с нежностью, которую скрывала при ярком свете, но нежный полумрак располагал к открытости. Марилла не научилась той любви, которая сквозит в словах и взглядах, но эту хрупкую, сероглазую девочку она, несмотря на свою сдержанность, любила глубоко и сильно. Она боялась быть слишком мягкой и снисходительной, испытывая беспокойное чувство, что совершает грех, сосредоточив свою любовь на одном человека, и, как бы в наказание за это, вела себя строже и требовательнее, чем следовало. Энн даже не догадывалась, как сильно Марилла ее любит. Иногда она с тоской думала, что Марилле трудно угодить – слишком мало в ней сочувствия и понимания. Но тут же одергивала себя, вспомнив, скольким обязана этой женщине.
– Энн, – неожиданно заговорила Марилла, – сегодня днем, когда вы с Дианой гуляли, заходила мисс Стейси.
Энн вздрогнула и со вздохом покинула свой волшебный мир.
