Как Энн сказала раньше, начался «новый этап в ее жизни», и она с трепетом и волнением его принимала. Мэтью был на седьмом небе от счастья и гордости за оказанную Энн честь, не отставала от него и Марилла, хотя она бы скорее умерла, чем призналась в этом, и, напротив, говорила, что не дело молодым людям разгуливать по отелю без сопровождения старших.
Предполагалось, что Энн и Диана поедут вместе с Джейн Эндрюс и ее братом Билли в большой коляске. На концерт собрались ехать еще несколько девочек и мальчиков из Эйвонли, ждали также гостей из города. После концерта исполнители были приглашены на ужин.
– Ты правда считаешь, что платье из органди подойдет больше? – беспокоилась Энн. – Мне кажется, оно не такое красивое, как синее муслиновое в цветочек, и не такое модное.
– Но оно тебе больше идет, – сказала Диана. – Мягкое, обтягивающее, с оборками. В муслиновом ты слишком разряженная. А платье из органди сидит на тебе так, будто ты в нем родилась.
Энн со вздохом сдалась. Диана слыла среди девочек законодательницей моды, и ее советы пользовались большим спросом. В этот вечер она была очень хороша в платье цвета дикой розы – этот цвет Марилла не приветствовала, – но Диана не выступала в концерте, и потому ее внешний вид был не так важен. Весь свой пыл она сосредоточила на Энн, чтобы та не ударила в грязь лицом и представила Эйвонли в лучшем виде. Диана поклялась, что одежда и прическа подруги будут на самом высшем уровне.
– Подправь эту оборку – вот так, и дай я завяжу тебе пояс; теперь примемся за туфли. Волосы я заплету тебе в две толстые косы и свяжу большими, белыми лентами… Нет, не выпускай завиток на лоб, просто сделаем аккуратный пробор. Миссис Аллен говорит, что с прямым пробором ты похожа на Мадонну. Эту белую домашнюю розочку я закреплю у тебя над ухом. У меня распустилась только одна, и я сберегла ее для тебя.
– Можно мне надеть жемчужные бусы? – спросила Энн. – Мэтью купил бусы в городе на прошлой неделе, и ему будет приятно увидеть их на мне.
Диана поджала губы, с критическим видом склонила черноволосую головку набок и дала согласие. Бусы вскоре обвили тонкую, молочно-белую шею Энн.
– В тебе чувствуется порода, Энн, – восхищенно произнесла Диана без капли зависти. – Ты так горделиво держишь голову. Думаю, все дело в твоей стройной фигуре. А я такая пышка. Всегда боялась растолстеть, и все-таки это случилось. Ну, ничего не поделаешь, надо с этим смириться.
– Зато у тебя ямочки, – сказала Энн и ласково улыбнулась, глядя на наклонившееся к ней милое, оживленное лицо. – Такие симпатичные, словно маленькие углубления в креме. Я уже потеряла надежду, что у меня будут такие же. Ямочки так и останутся моей несбывшейся мечтой, но грех жаловаться, другие мои желания осуществились. Ну, я готова?
– Вполне, – заверила ее Диана, и тут в дверях появилась Марилла, худая, с прибавившейся сединой в волосах, такая же угловатая, но с гораздо более мягким выражением лица. – Входите, Марилла, и взгляните на нашего декламатора. Правда, красавица?
Марилла издала звук – средний между фырканьем и ворчанием.
– Энн выглядит опрятно, и наряд подходит к случаю. Прическа мне тоже нравится. Только бы не испортить платье в пыли или росе, разъезжая в коляске. Оно слишком легкое для наших сырых и прохладных вечеров. Органди – самый непрактичный материал, я говорила об этом Мэтью; это он купил. Мэтью совсем переменился – бесполезно ему что-то говорить. Время, когда он прислушивался к моим советам, прошло. Теперь он скупает для Энн все подряд, и продавцы в Кармоди смекнули, что могут всучить ему что угодно. Стоит им сказать, что вещь красивая и модная, как он тут же выкладывает денежки. Держи юбку подальше от колес, Энн, и надень теплую куртку.
Марилла спустилась вниз, с гордостью отметив, как прелестно выглядит Энн с этим «лунным лучом от лба и до макушки»[9], и пожалела, что не поехала на концерт, где будет блистать ее девочка.
– А может на улице и правда сыро? Выдержит мое платье? – с тревогой произнесла Энн.
– Совсем не сыро, – отозвалась Диана, открывая ставни. – Смотри, какой прекрасный вечер, росы не будет. А какая роскошная луна!
– Я так рада, что мое окно выходит на восток и я могу видеть восход солнца, – сказала Энн, подойдя к Диане. – Как восхитительно любоваться солнцем, встающим над длинными холмами, заливающим светом острые верхушки елей. Ни один восход не похож на другой, и я чувствую, как моя душа купается в лучах солнечного света. О, Диана, я обожаю свою комнату. Не представляю, как расстанусь с ней в следующем месяце.
– Хотя бы сегодня не упоминай о своем отъезде, – взмолилась Диана. – Как только подумаю об этом, сразу плакать хочется, а сегодня вечером я намерена повеселиться. Что ты будешь читать, Энн? Очень волнуешься?
– Вовсе нет. Я так часто выступала на публике, что уже привыкла. Буду читать «Девичью клятву»[10]. Это такое трогательное стихотворение. Лора Спенсер прочтет комические стихи. Но мне больше нравится вызывать у людей слезы, а не смех.
– А что прочтешь, если тебя вызовут на бис?
