Все экзамены, включая геометрию, были сданы в срок, и Энн вернулась домой вечером в пятницу уставшая, но еле сдерживающая ликование. Диана ждала ее в Зеленых Крышах, и подруги встретились так, будто не виделись много лет.
– Дорогая, как радостно тебя снова видеть. Кажется, прошли годы с того дня, когда ты уехала в город. Как все прошло, Энн?
– Кажется, неплохо, хотя я не уверена в геометрии. Не знаю, прошла я или нет, но меня мучает нехорошее предчувствие, что могла провалиться. Зато как хорошо вернуться домой. Зеленые Крыши – лучшее место на земле.
– А как сдали остальные?
– Девочки уверяют, что не прошли, но, думаю, у них все в порядке. Джози говорит, что экзамен по геометрии был настолько легким, что с ним и малолетка справится. Муди Сперджен по-прежнему считает, что завалил историю, а Чарли не сомневается, что не сдал алгебру. Но никто ничего толком не знает и не узнает, пока не вывесят проходной список, а это случится через две недели. Каково это жить две недели в подвешенном состоянии! Хочется заснуть и не просыпаться, пока все не закончится.
Диана понимала, что бессмысленно спрашивать об успехах Гилберта Блайта, и просто сказала:
– Ты поступишь, Энн. Вот увидишь.
– Лучше не поступить, чем оказаться не в начале списка, – вспыхнула Энн, и Диана поняла, что подруга имеет в виду. Успех не принесет ей радости, если она не обойдет Гилберта Блайта.
По этой причине Энн напрягла все свои силы, чтобы как можно лучше сдать экзамены. То же самое сделал и Гилберт. Они часто встречались на улице, делая вид, что не замечают друг друга, и каждый раз Энн чуть выше вскидывала голову и чуть больше жалела, что не помирилась с Гилбертом, когда он этого просил, и давала себе клятву превзойти его на экзаменах. Ей было известно, что все школьники Эйвонли с нетерпением ждут, кто из них окажется победителем, знала она также и то, что Джимми Гловер и Нед Райт заключили пари, а Джози Пай заявила, что нет никаких сомнений – первым к финишу придет Гилберт. И Энн чувствовала, что не перенесет унижения, если проиграет.
У нее был и более возвышенный стимул пройти экзамены успешно. Она хотела сдать экзамены лучше всех ради Мэтью и Мариллы – особенно Мэтью. У того не было никаких сомнений, что она «утрет нос всему острову». Энн понимала, что надеяться на такое невозможно даже в самых безумных фантазиях, но страстно желала попасть хотя бы в первую десятку, чтобы добрые карие глаза Мэтью светились гордостью за нее. Это стало бы для нее лучшей наградой за проделанную тяжелую работу и утомительное заучивание скучных уравнений и спряжений.
К концу второй недели Энн стала часто наведываться на почту в обществе встревоженных Джейн, Руби и Джози. С замиранием сердца они раскрывали дрожащими руками газеты из Шарлоттауна и словно второй раз переживали то же волнение, что и на экзаменах. Даже Чарли и Гилберт заглядывали на почту. Только Муди Сперджен категорически отказывался следовать их примеру.
– У меня не достанет смелости идти на почту и хладнокровно просматривать газеты, – сказал он Энн. – Предпочитаю просто отсиживаться дома и ждать, пока кто-нибудь не придет и не скажет, поступил я или нет.
Прошли три недели, а известия о проходном списке так и не приходили. Энн чувствовала, что не в состоянии больше выдерживать такое напряжение. У нее пропал аппетит, и перестало интересовать, что происходит в Эйвонли. «Что еще можно ожидать, если министерство образования возглавляет консерватор!» – негодовала миссис Линд. А Мэтью, видя бледное личико Энн, охватившее ее равнодушие ко всему и заторможенную походку, с какой она возвращалась с почты, серьезно задумался, не голосовать ли ему в следующий раз за либералов.
Но однажды вечером все решилось. Энн сидела у открытого окна в своей комнате, забыв на время о заботах этого мира, в том числе и об экзаменационных горестях. Она упивалась красотой летних сумерек, нежным ароматом цветов, доносящимся из сада, и легким шелестом тополей. На востоке, над елями, небо было нежно-розовым – отражение заката на западе, и Энн мечтательно задумалась, не так ли выглядит дух цвета. Но тут она заметила Диану, вбегавшую с развернутой газетой в руках из ельника на деревянный мост и мчавшуюся дальше вверх по склону.
Энн вскочила на ноги, мгновенно сообразив,
– Энн, ты прошла, – кричала она, – ты в списке первая – ты и Гилберт, вы разделили первое место, но твое имя стоит первым. О, я так тобой горжусь!
Диана бросила газету на стол, а сама, задыхаясь, рухнула на кровать, не в силах больше говорить. Энн зажгла лампу, рассыпав прежде коробок спичек, и лишь с десятой попытки сумела дрожащими руками зажечь фитиль. Потом схватила в руки газету. Да, она прошла, ее имя стояло на самом верху списка из двухсот фамилий! Ради такого момента стоило жить.
