– А я и не разочарована, – сухо ответила Марилла. – Если уж я что-то решила сделать, то не передумаю. Полагаю, ты хотела увидеть Энни? Сейчас позову её.
Энни прибежала с сияющим от наслаждения прогулкой лицом, но, смущённая неожиданным для неё присутствием незнакомки, растерянно замерла в дверном проёме. Тесное и короткое фланелевое приютское платье, которое ей по-прежнему приходилось носить, разумеется, её не красило. Ноги из-под него казались чересчур длинными. Веснушек на лице прибавилось, и они стали заметнее. А рыжие волосы, растрёпанные ветром, сейчас выглядели особенно рыжими.
– Ну выбрали тебя уж точно не за твою внешность, – решительно прокомментировала миссис Линд.
Она относилась к числу тех очаровательных и всеми любимых людей, которые крайне гордятся своей способностью без смущения и оглядки всегда говорить именно то, что думают.
– Какая же она тощая и некрасивая, Марилла! – продолжала эта прямолинейная женщина. – Подойди-ка сюда, дитя моё. Дай мне получше тебя разглядеть. О, небо! Мыслимы ли такие веснушки! А волосы как морковь. Подойди ближе, дитя моё, тебе сказано.
Энни подошла ближе, однако совсем не так, как хотелось гостье. Преодолев одним длинным прыжком разделявшее их пространство, она остановилась с пылающим от гнева лицом перед миссис Рэйчел. Губы у Энни дрожали, да и всю её трясло.
– Я вас ненавижу, – топнув по полу, сдавленно выкрикнула она. – Я вас ненавижу! Я вас ненавижу! Я вас ненавижу! – повторила Энни, подкрепляя каждый новый выкрик всё более громким топотом. – Как вы смеете называть меня тощей и некрасивой? Как вы смеете говорить, что я веснушчатая и рыжая? Вы грубая, невежливая, бесчувственная женщина!
– Энни! – воскликнула в ужасе Марилла.
Но та с гордо поднятой головой и крепко сжатыми руками продолжала полным негодования взором бесстрашно смотреть в глаза миссис Рэйчел.
– Как вы смеете говорить обо мне такое? – вновь осведомилась она с яростью. – Вам бы понравилось, если бы это кто-то сказал про вас? Вам было бы очень приятно услышать, что вы толстая, неуклюжая и не обладаете ни каплей воображения? И меня не волнует, если я, сказав это, задела ваши чувства. Наоборот, очень надеюсь, что их задела. Вы причинили мне боль сильнее, чем кто-либо прежде. Даже сильнее, чем пьяный муж миссис Томас. И я никогда вам этого не прощу. Никогда! – Топ! – Никогда! – Топ!
– Кто-нибудь видел когда-нибудь такой дикий норов? – возгласила потрясённая миссис Рэйчел.
– Энни, иди в свою комнату и оставайся там, пока я не поднимусь к тебе, – с трудом обрела дар речи Марилла.
Энни разрыдалась, а затем бросилась в прихожую, с такой силой захлопнув за собой дверь, что банки, висевшие на стене крыльца, отозвались сочувственным звоном. Она пронеслась сквозь холл, вихрем взлетела вверх по лестнице, и приглушённый удар, раздавшийся сверху, дал понять: дверь восточной мансарды была захлопнута с той же яростью.
– Ну не завидую, что тебе, Марилла, придётся воспитывать
Марилла открыла рот, толком не понимая ещё, намерена она извиниться перед гостьей или осудить её. Но, услышав, что та говорит, сама себе изумилась и долго ещё изумлялась впоследствии.
– Тебе не следовало оскорблять её внешность, Рэйчел.
– Марилла Катберт, не хочешь ли ты сказать, что поддерживаешь то кошмарное проявление её вопиюще дурного норова, которое мы сейчас наблюдали? – вознегодовала миссис Рэйчел.
– Нет, – медленно проговорила Марилла. – Я не пытаюсь её извинить, она вела себя очень нехорошо. И я серьёзно поговорю с ней об этом. Но мы должны быть снисходительны. Её никогда не учили вести себя правильно. А ты, Рэйчел, была с ней слишком сурова.
На этом Марилла невольно осеклась, сама себе изумляясь, но миссис Рэйчел сказанного оказалось достаточно, чтобы с оскорблённым видом подняться на ноги.
– Что ж, Марилла, видимо, мне отныне придётся быть очень осторожной в своих словах, раз ты так близко к сердцу принимаешь обострённые чувства привезённых невесть откуда сирот. О нет, можешь не беспокоиться. Я не сержусь. Мне слишком жаль тебя, чтобы во мне осталось место для гнева. Достаточно тебе будет своих проблем с этим ребёнком. Но если прислушаешься к моему совету, а ты, полагаю, не сделаешь этого, хотя я воспитала десять детей и похоронила двоих… Так вот, я бы на твоём месте провела с ней разговор розгой приличного размера. Именно это я считаю самым понятным языком для такого ребёнка. Думаю, её характер полностью соответствует цвету её волос. Ну а за сим доброго вечера тебе, Марилла. Надеюсь, ты по-прежнему будешь часто меня навещать, но сама я вряд ли скоро сюда приду снова, если меня будут здесь оскорблять таким образом. Это нечто новое в моём опыте.
