И миссис Рэйчел умчалась прочь с такой скоростью, на какую только способна толстая женщина, которая ходит, переваливаясь с бока на бок. Марилла с очень серьёзным лицом направилась в восточную мансарду, тревожно размышляя, как ей теперь поступить. Происшествие сильно обеспокоило её. Крайне неудачно, что яростная вспышка Энни проявилась в присутствии Рэйчел Линд. Но, удивляясь самой себе, Марилла возмущалась не только выходкой девочки, но и – причём гораздо сильнее – тем унижением, которому её подвергла гостья. Энни, конечно, придётся наказать, в растерянности размышляла Марилла, но как именно? Дружеское предложение розги, которая, по словам Рэйчел, была столь полезна всем её детям, Марилле совсем не понравилось. Она даже мысли не допускала, что можно высечь ребёнка. Следовало найти какой-то другой способ, который помог бы Энни полностью осознать чудовищность своего поступка.
Нарушительницу спокойствия она обнаружила лежащей лицом вниз на кровати, горько плачущей и совершенно не обращающей внимания, что легла на чистое покрывало прямо в грязных ботинках.
– Энни, – произнесла достаточно ласковым тоном Марилла.
Никакого ответа.
– Энни, – с чуть большей суровостью повторила она. – Встань-ка и выслушай, что я тебе скажу.
Та, соскользнув с кровати, уселась на стул рядом с ней и замерла с опухшим и мокрым от слёз лицом, упорно глядя в пол.
– Славно же ты повела себя, Энни. Неужели самой не стыдно?
– Она не имела права меня называть безобразной и рыжей, – вызывающе парировала та.
– Но ты всё равно не должна была позволять себе такую ярость и так разговаривать с ней, Энни. Мне было за тебя стыдно. Очень стыдно. Я надеялась, ты хорошо поведёшь себя с миссис Линд, а ты меня опозорила. Не понимаю, откуда такая ярость. Только из-за того, что миссис Линд назвала тебя рыжей и некрасивой? Но ты ведь сама очень часто говоришь о себе то же самое.
– Есть разница между тем, что сам о себе говоришь и что слышишь про себя от других, – проскулила Энни. – Можно знать про себя одно, но надеяться, что остальные видят вас по-другому. Вы, наверное, теперь думаете, что у меня ужасный характер. Да, я действительно ничего не могла поделать с собой. Во мне всё поднялось, когда она это сказала, стало душить, и мне просто пришлось на неё наброситься.
– Ну должна сказать, показала ты себя во всей красе. Теперь миссис Линд может рассказывать о тебе интересные истории. И она будет рассказывать, не сомневайся. Сильно ты напортила себе, Энни, проявив себя так.
– А вы представьте, как чувствовали бы себя, если бы кто-то назвал вас в глаза тощей и безобразной, – сквозь слёзы проговорила Энни.
Эти слова пробудили в Марилле внезапное воспоминание. Она была совсем крохой, когда услышала разговор двух родственниц. Одна из них сказала о ней, обращаясь к другой: «Жаль, что она такая некрасивая». Эти слова так укололи Мариллу, что она помнила их всю жизнь и забыла, когда ей было уже за пятьдесят.
– Я не говорю, что миссис Линд поступила правильно, – чуть мягче сказала Марилла. – Рэйчел слишком прямолинейна, но это всё равно не оправдывает твоего поведения. Для тебя она незнакомая пожилая женщина, да к тому же моя гостья. Этих трёх причин вполне достаточно для того, чтобы отнестись к ней с уважением. А ты повела себя грубо, дерзко и… – Тут Марилла умолкла, осенённая идеей самого подходящего Энни и вполне справедливого наказания. – И именно потому, – продолжила она, – ты должна пойти к ней, сказать, что тебе очень стыдно за свой плохой характер, и попросить у неё прощения.
– Ни за что так не сделаю, – с мрачной решимостью отказалась девочка. – Наказывайте меня как хотите. Заприте в сырой темнице со змеями и жабами. Кормите меня только хлебом и водой. Я всё снесу и не стану жаловаться. Но я не могу просить прощения у миссис Линд.
– У нас здесь нет обычая запирать людей в тёмных сырых подземельях, – хмыкнула Марилла. – Да и подземельями Авонли не богат. Но извиниться перед миссис Линд ты должна. И сделаешь это. А пока не скажешь мне, что готова, останешься в своей комнате.
– Тогда я останусь здесь навечно, – с тоской отозвалась Энни. – У меня никогда не получится сказать миссис Линд, что мне жаль. Как я смогу, если мне не жаль? Жаль мне на самом деле только одного – что я расстроила вас. А ей я была рада сказать это. И получила огромное удовольствие, что сказала. И не могу говорить, что мне жаль, когда мне не жаль, понимаете? Мне даже вообразить не удастся, будто мне жаль.
– Возможно, к утру твоё воображение заработает лучше, – поднялась Марилла. – Постарайся за ночь обдумать как следует своё поведение и привести в порядок мозги. Ты, кажется, уверяла, что постараешься быть очень хорошей, если мы оставим тебя в Зелёных Мансардах, но сегодня я как-то не заметила с твоей стороны такого старания.
