– Ты всего лишь Энни из Зелёных Мансард, – очень серьёзно обратилась она к самой себе. – И сколько ни пробуешь представить себя Корделией Фицджеральд, всё равно видишь себя такой, как сейчас. Но быть Энни из Зелёных Мансард всё равно гораздо приятнее, чем быть Энн из Ниоткуда, не правда ли?
С этими словами она нежно поцеловала своё отражение в зеркале и переместилась к окну.
– Добрый день, дорогая Снежная Королева! Добрый день, берёзки в низине! И тебе добрый день, дорогой серый дом на холме! Интересно, станет ли Диана моей сердечной подругой? Надеюсь, это случится и я её очень полюблю, но всё равно никогда не забуду Кети Морис и Виолетту. Ведь иначе я их очень обижу, а я ненавижу обижать людей, даже девочку из книжного шкафа и девочку-эхо. Я должна хорошо помнить их и каждый день отправлять им воздушный поцелуй.
И Энни отправила на кончиках пальцев два поцелуя сквозь цветы вишни, а затем, подперев подбородок руками, пустилась в плавание по морю грёз.
Энни прожила в Зелёных Мансардах уже две недели, когда туда наконец пришла посмотреть на неё миссис Рэйчел Линд. Она не появлялась так долго вовсе не по своей вине. Причиной необычного долготерпения стал грипп, свирепо атаковавший добрую леди сразу же после прошлого визита к Марилле. Болела миссис Линд крайне редко и откровенно презирала людей, легко поддававшихся болезням. Но к гриппу она относилась почтительно, полагая его напастью, ниспосланной свыше, с коей смертному до́лжно покорно смириться. Поэтому стоически сидела дома, пока доктор не разрешил ей выйти на улицу. Тут уж она немедленно, сгорая от любопытства, устремилась к Зелёным Мансардам, чтобы увидеть наконец-то сироту Катбертов, о которой в Авонли уже ходило множество слухов и предположений.
Энни за эти две недели, не потратив впустую ни единой минуты свободного времени, успела перезнакомиться со всеми деревьями и кустами, набрела на тропу под яблоневым садом, прошла по ней вверх через полосу леса, обнаруживая по пути множество восхитительного – ручей, перекинутый через него мост, еловую рощу, арку из диких вишен, уголок, густо поросший папоротниками, и разбегающиеся во все стороны дорожки с клёнами и рябинами по бокам.
Она подружилась с родником – чудесным, глубоким, чистым, студёным, обложенным красным песчаником и окаймлённым зарослями водяных папоротников, которые походили на пальмы. За ними как раз и был перекинут через ручей бревенчатый мост.
По этому мосту Энни, пританцовывая, проходила к покрытому лесом холму, где под прямыми елями и пихтами властвовал вечный сумрак, а из цветов росли лишь мириады нежных июньских колокольчиков – самых робких и обаятельных из всех лесных цветов, да кое-где виднелись воздушно-бледные звездоцветы, похожие на призраков прошлогодних цветов. Среди деревьев поблёскивала, как серебро, тонкая паутина, а ветви пихт, раскачиваясь, казалось, вели друг с другом интересные разговоры.
В каждую из своих захватывающих экспедиций Энни отправлялась на те полчаса, которые ежедневно были отведены ей для игр. Вернувшись, она делилась с Мэттью и Мариллой накопленными впечатлениями, пока не доводила их почти до оглушённости. Мэттью, впрочем, не жаловался. Он слушал, не произнося ни слова, но с озарённым довольной улыбкой лицом. Марилла же позволяла «болтовню» лишь до того момента, пока не спохватывалась, что ей самой становится слишком уж интересно, и тогда моментально следовала команда Энни «попридержать язык».
Когда появилась миссис Рэйчел, Энни в очередной раз вольно бродила по саду среди трепетных трав, на зелень которых ложились румяные пятна вечернего солнца. Отсутствие девочки в доме предоставило доброй леди прекрасный шанс поделиться впечатлениями от своей болезни, и она им не преминула воспользоваться, щедро живописуя каждый симптом и каждый удар пульса с таким явным наслаждением, что Марилла невольно подумала: «Вот ведь, оказывается, даже у гриппа есть свои положительные стороны». Наконец, вдоволь наговорившись на эту тему, миссис Рэйчел перешла к основной цели визита.
– До меня дошли удивительные новости о тебе и Мэттью.
– Не думаю, что ты удивлена больше меня самой, – ответила ей Марилла. – Правда, теперь я уже привыкаю.
– Досадная произошла ошибка, – посочувствовала миссис Рэйчел. – Неужели вы не могли отправить её назад?
– Полагаю, могли бы, но не захотели. Мэттью она пришлась по душе, и, должна сказать, мне самой она нравится, хотя у неё, признаюсь, есть недостатки. Но дом теперь стал совсем другим. Она его оживила.
По неодобрительному выражению лица гостьи Марилла поняла, что говорить этого не следовало.
– Вы взяли на себя большую ответственность, – мрачно произнесла Рэйчел Линд. – Особенно если учесть, что у вас нет ни малейшего опыта воспитания детей. Полагаю, вы мало знаете, что она собой представляет и каков её настоящий характер. Решительно невозможно предугадать, что проявится в подобном ребёнке. Но не хочу, Марилла, тебя разочаровывать.
