– Очень странное маленькое создание. Марилла, ты выбрала неудобный стул. Я держу его здесь исключительно для наёмного мальчика-работника. Пересядь на другой. Да, она странный ребёнок, но что-то в ней всё-таки есть. Теперь я уже не так удивлена, что вы с Мэттью её оставили, и мне уже не так вас жалко. Может, с ней и впрямь всё будет в порядке, хотя манера выражаться у неё, конечно, странная. Какая-то… слишком напористая, что ли. Но, наверное, она с этим сумеет справиться, если живёт теперь среди цивилизованных людей. И характер у неё тоже… Вспыльчивый ребёнок. Но в этом есть и хорошая сторона. Вспылит и остынет. Вряд ли она способна лгать и хитрить. Храни нас всех Господь от хитрых детей. Словом, я тебе так скажу, Марилла: в целом она мне даже понравилась.
Из ароматных сумерек фруктового сада девочка вышла навстречу собравшейся домой Марилле с охапкой жёлтых цветов, которые она называла нарциссами, а миссис Линд – июньскими лилиями.
– Я ведь хорошо извинилась, правда? – спросила она, когда они пошли вниз по аллее. – Решила, раз уж мне приходится это делать, то надо сделать как можно тщательнее.
– Ну ты точно сделала это очень тщательно, – последовал комментарий Мариллы. Она сердилась на саму себя сразу по двум причинам. Во-первых, вспомнив, как извинялась девочка, она с трудом подавила смех. А во-вторых, совершенно не понимала, почему совесть её побуждает отругать Энни за такое хорошее извинение. В общем, получалась какая-то ерунда. И, пойдя на компромисс с совестью, Марилла просто добавила: – Надеюсь, отныне ты будешь стараться держать себя в руках, Энни, и у тебя не возникнет новой необходимости приносить подобные извинения.
– Мне это не было бы так трудно, если бы люди перестали надо мной издеваться из-за моей внешности, – вздохнула девочка. – Из-за другого я не злюсь, но так устала, что меня дразнят за рыжие волосы! Я сразу же закипаю. Вы тоже считаете, что, когда я вырасту, волосы у меня станут красивого каштанового цвета?
– Тебе не следует так много думать о своей внешности. Боюсь, Энни, ты очень тщеславная девочка.
– Да как я могу быть тщеславной, когда знаю, что некрасива? – горячо возразила Энни. – Я обожаю красивые вещи, поэтому ненавижу смотреться в зеркало. Сплошное разочарование. Во мне поднимается сразу такая печаль… Точно такая же, как когда я смотрю на какую-нибудь уродливую вещь и жалею её за уродство.
– Красив тот, кто красиво поступает, – прибегла к известной пословице Марилла.
– Мне это уже много раз говорили, но что-то я сомневаюсь, – скептически отреагировала Энни, нюхая нарциссы. – Ох, какие же милые цветы! И очень мило со стороны миссис Линд, что она позволила мне их набрать. Я больше совсем-совсем не обижаюсь на неё. Когда вы извиняетесь и получаете прощение, появляется очень приятное и уютное чувство, правда? До чего же звёзды сегодня яркие! Если бы вы могли жить на звезде, то какую бы из них выбрали? Я бы хотела вон ту прекрасную, ясную и большую, которая над тёмным холмом.
– Энни, попридержи язык, – устало ответила Марилла, не успевая следить за извилистыми путями её мыслей.
И Энни молчала, пока они не свернули на подъездную дорогу к своему дому. Навстречу им дул лёгкий бродяга-ветер, напоённый приятным ароматом влажных от росы молодых папоротников. А сквозь окутанные сумерками ветви деревьев струился из кухонного окна Зелёных Мансард жизнерадостный свет. Энни вдруг вплотную приблизилась к Марилле и вложила руку в её твёрдую сухую ладонь.
– Как прекрасно идти домой, когда знаешь, что это твой родной дом, – трепетно проговорила девочка. – Я ужасно люблю Зелёные Мансарды, а раньше ни одно место, где жила, не любила. И ни одно из них не было мне настоящим домом. Ох, Марилла, я так счастлива. Я могла бы прямо сейчас помолиться, и мне это совсем не показалось бы трудным.
От прикосновения маленькой ручки женщину окатило ласкающей тёплой волной, и она дошла ей до самого сердца, в котором, похоже, забился инстинкт не доставшегося на её долю материнства. Это новое для неё состояние порядком встревожило Мариллу, и она усилием воли взяла себя в руки, отгородившись моралью:
– Если будешь хорошей девочкой, Энни, то всегда будешь счастлива. И тебе никогда не окажется трудно произнести молитву.
– Произнести молитву – это совсем не то же самое, что помолиться, – задумчиво отозвалась девочка. – Но я представлю, будто стала ветром. Подую в верхушках этих деревьев, а когда устану от них, примусь осторожно бродить среди папоротников, потом перелечу в сад миссис Линд, где от меня цветы затанцуют, оттуда – на поле клевера, а с него на Озеро Сияющих Вод, на котором подниму сияющую рябь. Ах, сколько простора для воображения! Поэтому пока замолчу.
– Благодарение Господу за это, – с благоговейным облегчением выдохнула Марилла.
– Ну и как они тебе? – поинтересовалась Марилла.
