Однако на следующий год на его место пришел другой американец. Ричи Гинтер был лишь одним из плеяды блестящих гонщиков-выходцев из мира южнокалифорнийских дорожных гонок 1950-х. По ходу мексиканских дорожных гонок 1953 и 1954 годов он выступал в роли ездового механика Фила Хилла, а после начал нарабатывать и собственную репутацию гонщика. Тонкий, худощавый и неразговорчивый Гинтер с неизменным «ежиком» на голове обрел в Модене второй дом, и несмотря на то, что ему так и не удалось обессмертить свое имя на треках, его репутация первоклассного тест-пилота была непревзойденной. На самом деле именно Гинтера наряду с Кити следует благодарить за такое открытие, как задний спойлер, — этот придаток к болиду оказывал неоценимую помощь с точки зрения аэродинамики, поскольку обеспечивал машине устойчивость на высоких скоростях. Однако первая версия спойлера, вероятно, была установлена
В разгар этого американского мини-вторжения Фил Хилл оказался третьим лишним. Он ходил вокруг да около Ferrari на протяжении почти четырех лет и, несмотря на свои очевидные многим таланты, никак не мог заручиться полноценным одобрением Феррари. По натуре он был человеком нервным, быть может, даже слишком чувствительным, чтобы циничная, грубая гоночная публика Маранелло могла воспринимать его всерьез. Он искренне любил оперу и классическую музыку и был хорошо эрудирован во многих темах помимо собственно гонок. Быть может, именно это стало причиной того, что его несправедливо считали дилетантом. Он бегло освоил итальянский и благодаря этому мог в подробностях наблюдать за всеми политическими маневрами внутри команды. Хилл вспоминал о них с характерной желчностью: «Это была нелепая компашка. Феррари окружали сплошные подхалимы, они все ждали от него одобрения или какой-то услуги взамен». В отличие от Брукса, никогда не жившего в Модене и отказывавшегося участвовать в макиавеллевских махинациях Scuderia, или драчливого Беры, державшегося чужаком, Хилл честно пытался встроиться в эту систему, хотя сам был достаточно циничен, чтобы понимать, какой театр абсурда она из себя, по сути, представляла — но тщетно.
Зато другому младшему члену команды, графу Вольфгангу фон Трипсу, удалось научиться лавировать в водовороте интриг Scuderia. Обаятельный немецкий дворянин, быстро распознавший, что Феррари питает слабость к аристократии, был близким другом знаменитого модельера и гонщика-любителя Джона Вайтца. Немец быстро понял, что в качестве машин, выставлявшихся конюшней на разные гонки, была существенная разница. Некоторые из них были кое-как отремонтированными развалинами или же мутантами, собранными из нескольких старых болидов. Двух одинаковых Ferrari попросту не существовало, и Трипс — или Taffy, как его называли друзья, — признавался Вайтцу, что платил некоторым людям из менеджмента команды, чтобы наверняка заполучить себе лучшую машину из возможных. Внутренняя коррупция была обыденным делом в пределах Византийской империи Ferrari, и даже приглашенные на контракт профессионалы со стороны не имели от нее иммунитета. К тому времени Луиджи Кинетти уже превратил свою North American Racing Team (NART) в грозный филиал Ferrari в Америке, показывавший блестящие результаты в гонках на длинные дистанции вроде этапов в Себринге и Ле-Мане. Достававшиеся ему машины были либо первыми из выпущенных в линейке, либо побывавшими в употреблении последними актуальными моделями марки. Но от него требовалось проявить большую старательность, чтобы у переданных ему машин не оказались хилые моторы или кое-как приваренные коробки передач. Ему было необходимо давать взятки, чтобы обеспечить себе постоянный приток качественных запчастей. «У нас не было выбора», — задумчиво говорил сын Кинетти Луиджи-младший, широко известный под прозвищем Коко. «Мы платили, чтобы нас не поимели».
