Подобные дурачества часто происходили под покровительством Клуба Бьеллы, старинного светского кружка, долгое время существовавшего в пределах автоспортивного сообщества, окружавшего Феррари. Его по-прежнему составляли многочисленные гонщики, богатые клиенты, прилипалы, некоторые представители прессы и избранные мотоциклисты эскорта, время от времени собиравшиеся покутить в таких местах, как «Grand» или «Real-Fini». О том, что Энцо Феррари был регулярным участником подобных приемов, лишний раз говорить не приходится.
Как-то раз Феррари раздобыл для своих приятелей по Бьелле кучу велосипедов и организовал импровизированную гонку по улицам Модены. Американский журналист Питер Колтрин не так здорово управлялся с двухколесным транспортом, как его соперники итальянцы, и наехал на бордюрный камень. Он от всей души шлепнулся наземь, чем сильно развеселил своих приятелей. Именно маленькая группа американцев, в числе которых был и Питер Колтрин, внесла весомый вклад в создание мифа «Ferrari» в этот период. Колтрин был калифорнийцем, поселившимся в Модене и женившемся на обаятельной местной женщине. Он эмигрировал в Италию, как и десятки других автомобильных энтузиастов, поддавшись романтическим чарам моденской автоспортивной сцены. Питавшие отвращение к грузным хромированным кораблям, заполонившим американские дороги в эру Эйзенхауэра, они прибывали в Италию как в место, где было в избытке и быстрых машин, и открыточных видов, и элегантных женщин, и столов, ломившихся от деликатесов — и все это за сущие гроши (в послевоенную эпоху доллар был очень силен).
Вместе с Колтрином в страну прибыла пара женщин-журналисток: высокая, изящная Логан Бентли и ее хрупкая темная соотечественница Диана Бартли, передвигавшаяся с помощью костыля. Они плюс Дениз Макклаггедж, превосходный автор и блестящий пилот, выступавшая в роли личного защитника и фаната Фила Хилла, писали кипы статей для американских автомобильных журналов той эпохи —
В угаре энтузиазма и жажды красивой жизни в моденском стиле эти авторы в своих депешах совершенно игнорировали тот факт, что сезон Гран-при 1959 года обернулся для Ferrari форменной катастрофой. Команда одержала лишь две победы. Брукс вышел триумфатором заездов на ультраскоростных трассах в Реймсе и АФУСе, где исход борьбы решала больше необузданная мощь, чем четкая управляемость. Именно после этапа в Реймсе Бера покинул команду после того как ударил Ромоло Тавони. Обидчивый француз, раздосадованный внутрикомандной политикой и бесконечным соперничеством за титул первого номера (которым очевидно был Брукс, хотя официально его никто не назначал), дал слабину после того, как в его машине сгорел поршень и она остановилась на 29-м круге. До того момента Бера пилотировал просто блестяще и дважды побил рекорд круга перед своим сходом. В тот день стояла невыносимая жара, и он выпустил свой гнев и разочарование, от души засадив с правой менеджеру команды Тавони. Подобное пренебрежение субординацией было бы простительно, если бы его проявила суперзвезда вроде Фанхио или Аскари, Бера же не ценился так высоко и потому был отпущен командой на волю. Он погиб несколько недель спустя на АФУСе, когда его Porsche соскочил с края 43-градусного северного виража трассы и его тело выбросило из кокпита прямо на флагшток.
То были суровые времена для Тавони. Его жизнь постоянно наполняли непрекращавшиеся споры и препирательства не только с агрессивными гонщиками вроде Беры, но и с капризными инженерами, вечно всем недовольными механиками, склонными затевать забастовки, и с самим Феррари, чьи требования во что бы то ни стало добиваться успеха гремели так же громко и регулярно, как колокола Дуомо. Эти разногласия редко когда улаживались в спокойной обстановке встреч за закрытыми дверями. Как-то раз прохожих на дороге в Абетоне шокировало увиденное зрелище: перед воротами фабрики стояли двое мужчин, они кричали и швыряли камни, стараясь не попасть по проезжающим мимо машинам, но попасть друг в друга. Это были Феррари и Тавони!
