Дубы. Берёзы. Вязы. Плакучие ивы. Буки. Даже пальмы и бамбук. Каучуковые и мамонтовы деревья. Клёны-платаны. Пирамидальные тополя. Чёрные ольхи. Благородные каштаны. Ели. Тисы. Лиственницы. Гигантские умфы. Кноль-мены. Кровавые деревья. Орнские орки. Замонийский пробконос. Сине-чёрный эфирник. Финиковые сосны. Крупнолистная горчичная трещотка. Коралловые кипарисы. Тонкий, толстый, гладкий, узловатый, трещиноватый, коричневый, чёрный, красный и белый лес, всевозможной высоты, густая листва повсюду. Некоторые деревья были такими толстыми, что в них можно было бы вырезать дом, многие стояли, сцепившись друг с другом, с переплетёнными ветвями, безнадёжно сросшиеся в борьбе за лучшее место под солнцем. Земля вздымалась от пышного переплетения корней, тысячекратно узловатых под землёй.
Если раньше Крете и Энзелю однообразие леса казалось скучным, то теперь его постоянно растущее многообразие форм пугало их. Чем дальше они шли, тем гуще и непроходимее становилась природа, тем разнообразнее и раскидистее разрастались деревья и кустарники, папоротники и мхи. Продвигаться становилось всё труднее, но брат и сестра пробивались вперёд, они хотели уйти как можно дальше от этого злого, зловонного места, которое подарило им такие обманчивые сны.
Их всё ещё мутило и кружилась голова, Энзель видел всё только в двух цветах (зелёном и красном), а Крете слышала звуки и голоса, не принадлежавшие этому миру: шёпот и бормотание, шелест и хихиканье. Но симптомы постепенно ослабевали, и через час трудного пути недомогание почти полностью исчезло. Тени леса сплетались всё гуще в сеть тьмы, потому что в Большой Лес снова крались сумерки.
Моховой ковёр под ногами Крете был влажным и податливым, и она проклинала себя за то, что выбросила обувь. Почва постоянно менялась, то была влажной и мшистой, то твёрдой и пронизанной корнями, то усыпанной сухими жёлудями или колючими иголками, но всегда неприятной для ходьбы босыми ступнями.
Энзель перешагнул через могучий корень дуба и сломал обломанной веткой завесу из тонких лиан, преграждавших им путь. За ней лес расступился, образовав большую открытую окружность.
«Поляна», – сказала Крете и не решалась идти дальше. «Может быть, это снова та, с грибами».
«Здесь нет грибов», – ответил Энзель.
Они вышли на безлесную лужайку, которую лишь скудно освещали лучи заходящего солнца. В центре поляны лежал большой чёрный и полый древесный ствол, выглядевший так, будто в него ударила молния.
«Мы снова ходим по кругу», – сказала Крете и с вздохом опустилась в траву.
На этот раз заплакал Энзель, и Крете пришлось его утешать. Когда свет полностью исчез, они забрались в древесную руину и попытались там переночевать. Прежде чем заснуть, они рассказали друг другу о своих галлюцинациях.
Видения Крете отчасти отличались от видений Энзеля. Ей грезились не древесные сокровища и тайные полицейские, а единороги, пятиметровый Трёхглазый Филин, Лебединая принцесса и облако из бриллиантов, проливающееся над ней дождём. Сцены с Лиственным Волком и бургомистром им в основном привиделись одинаково. Энзель, очевидно, был больше потрясён своими снами (или тем фактом, что это был всего лишь сон), чем Крете, потому что его всё ещё трясло всем телом.
Он ныл, что невозможно, чтобы один и тот же ствол дерева находился в нескольких местах леса. Ствол дерева должен быть заколдован, или поляна, или весь этот проклятый лес проклят, и он хочет есть и пить и хочет домой, и так далее и тому подобное, пока он не устал ныть и наконец не заснул после двух бессонных дней скитаний, лишений и галлюцинаций. Крете тоже немного поспала, но лишь поверхностно и беспокойно, во сне ей снова и снова являлись мучительные картины плачущих родителей.
«Крете! Крете, проснись!»
Крете мгновенно проснулась. Было совершенно темно, она на мгновение не поняла, кто она и где находится, ужасное чувство чуждости между сном и явью. Знакомым был только голос брата. Энзель схватил её за плечи.
«Что такое?»
«Тсс! Здесь что-то есть». Энзель шептал как можно тише.
«Здесь? Где здесь?»
«Здесь, в стволе дерева. Ствол дерева обитаем». Только теперь Крете окончательно проснулась. Ни один кошмар не мог быть страшнее замечания Энзеля.
«Там что-то дышит. Там, в глубине ствола. Оно, наверное, уже было внутри, когда мы туда забрались. Было так темно».
«Ведьма?»
«Не знаю. Ведьмы живут в стволах деревьев?»
«Понятия не имею, где живут ведьмы».
«Я тоже».
