Энзель и Крете полностью

Вероятно, никого не удивит, что у меня есть собственное мнение о нравственной зрелости звездоглазов. У них были укиллиарды лет на размышления — и всё, что они придумали, это отправить двух маленьких детей на погибель, чтобы самим полакомиться шампиньонами. Может быть, возраст и опыт имеют мало или совсем ничего общего с интеллектом и моральной зрелостью? Что и тысяча лет не поможет, если ты родился дураком? Почему военные руководители, как правило, в преклонном возрасте, а простые солдаты всегда в расцвете юности? Какой смысл посылать нашу молодую надежду в огонь?

Вы, конечно, можете считать мои политические взгляды наивными, но разве не было бы гораздо справедливее отправлять на поле боя наших пенсионеров в случае военных конфликтов? Такие битвы быстро бы заканчивались, я могу это гарантировать.

Прежде чем армии столкнулись бы, солдаты заснули бы по дороге. Или умерли бы естественной смертью. Единственные выстрелы, которые там были бы, это прострелы в пояснице. Что возвращает нас к теме.

— Это было одно из самых больших разочарований в моей жизни! — возмутилась Крете, когда они отошли от звездоглазов на достаточное расстояние. — Эти три старых картошки хотят, чтобы мы принесли себя в жертву! Вы можете себе это представить? Я думала, что самые старые существа Замонии будут немного умнее.

— Они не дураки, — сказал Энзель. — Мы, дети, должны принести себя в жертву, чтобы старики могли полакомиться чем-нибудь вкусненьким.

— И это всё, чему можно научиться, когда становишься таким старым? Приносить в жертву маленьких детей! Как бы не так!

— Вот это правильный настрой! — похвалил Энзель и взял Крете за руку. — Мы просто пойдём дальше, пока не окажемся дома.

Но как бы быстро они ни шли, сколько бы раз ни поворачивали назад или ни петляли, лес действительно словно шёл вместе с ними, да, словно он всегда был на шаг впереди. Чужая планета, о которой рассказывал Энзель, не могла бы выглядеть более странно.

— Может быть, мы прошли через дыру в пространстве, не заметив этого, — предположил Энзель. — Может быть, мы уже давно на другой планете. В другой солнечной системе. В другом измерении.

— Не говори глупостей. Здесь изменились только растения. Солнце над нами всё то же. — Крете указала пальцем на тёплое сияние, пробивающееся сквозь листву.

Энзелю было почти жаль, как легко Крете опровергла его фантастическое предположение.

Они взобрались на жёлтый губчатый холм, поросший синими грибами, которые ритмично светились изнутри. Некоторые из этих грибов были размером с небольшие деревья, а по их стволам гудели и скользили серебристые толстые черви.

Крете брезговала ступать голыми ногами по порам жёлтого гигантского гриба, она боялась при каждом шаге застрять в нём.

— Смотри-ка, — крикнул Энзель, когда они взобрались на холм, и показал вниз на круг из деревьев.

— Это ели, — сказала Крете.

Они поспешно спустились с чавкающего склона холма. Когда они подошли к еловому кругу, Энзель остановил Крете.

— Стой, — сказал он, — я знаю, что находится за елями. Это поляна, и на ней лежит выдолбленный древесный ствол.

— Ты думаешь?

— Я просто хочу, чтобы мы были готовы к разочарованиям.

Энзель и Крете прошли сквозь круг хвойных деревьев. Настоящие еловые иголки сыпались им на головы и плечи и на мгновение наполнили их новой надеждой. Поляна оказалась больше тех, что они видели раньше, и на ней не было выдолбленного древесного ствола. На ней росли растения, сотни скрюченных, полуметровых побегов, которые уже с опушки леса производили такое странное впечатление, что Энзель и Крете сразу остановились.

— Что это за растения? — спросила Крете. — Что это за голоса?

Воздух был наполнен тихим, многоголосым шёпотом.

Энзель за последнее время видел столько необычных растений, что решил больше ничему не удивляться. Но то, что стояло на поляне, наполнило его таким беспокойством, которое не мог вызвать ни один светящийся гриб. Растения двигались? Да, хоть и едва заметно. Они шептали? Нет, это было что-то другое.

— Кто-то плачет, — сказала Крете.