Его тогдашний личный слуга, фертнахийский карлик по имени Корри фон Хакен, напротив, сообщает в своей автобиографии о приступах ярости, плача и алкогольных излишествах Мифореза по случаю каждой из статей Латуды.{28}
Мифорезу исполнилось 189 лет, для динозавра это все еще нежный возраст, когда становилось все более очевидным, что он не справляется со своим ранним успехом. Его тогдашний редактор Роперт фон дер Хё сообщает: «Это, безусловно, был самый сложный этап в жизни Мифореза. Во время визитов в издательство он настаивал на том, чтобы его носили по издательству - лично издатель! Ратом Ро был довольно хрупким человеком, а Мифорез к тому времени набрал изрядный вес - сладкая жизнь успеха. Это было мучительное зрелище - видеть, как этот старый заслуженный мидгардский гном таскает по офисным помещениям своего чопорного звездного автора. Мифорез действительно не оставил нам в издательстве места для того, чтобы мы могли развить чувство собственного достоинства в своей работе. Мне приходилось писать свои корректуры невидимыми чернилами - чтобы они вообще не оскорбляли глаз Мифореза. Что, возможно, было бы лучше, потому что тогда ему удалось бы избежать нескольких досадных ошибок в "Трубке сардин". Мы собственноручно составляли письма поклонников, потому что он был склонен к истерикам, если его ежедневно не засыпали письмами, в которых молодые замонийцы угрожали самоубийством, если новый Мифорез не появится в ближайшее время. Если он обнаруживал в книжном магазине, что мы издаем какие-то другие книги, кроме его собственных, он начинал рвать их и нападать на книготорговцев. Он явно не справился со своим успехом».{29}
С той же скоростью, с какой приходили деньги, Мифорез выбрасывал их на ветер. Он окружил себя сомнительными друзьями-художниками, проиграл малые и большие состояния в игре Гебба и загубил несколько экономических предприятий, включая производство собственных чернил, использование которых якобы должно было помочь даже дилетанту добиться лучших писательских результатов.
Мифорез начал диктовать. Он придерживался мнения, что каждое слово, пришедшее ему в голову, стоит того, чтобы быть напечатанным. С этой целью он всегда носил с собой трех секретарей, которые подхватывали каждое его высказывание, записывали его и на следующий день отдавали в печать. Результатом стал поток печатных банальностей, непродуманных идей и ужасающе посредственных философских высказываний, перемежающихся монологами, в центре которых, конечно же, стоял сам Мифорез. Его тогдашняя поэзия все больше вращалась вокруг него самого, его политические и литературные взгляды становились все более эксцентричными, и однажды произошел странный инцидент.
За ужином за столом Троссномо Мифорез заявил, что его произведения теперь
Затем случайно выяснилось, что Мифорез мог подслушивать разговоры в столовой соседней фабрики по производству морских огурцов из-за ошибки в установке вентиляционной системы. Разговоры в основном вели йети, которые обменивались мнениями о том, как смыть с меха морскую соль, используемую для консервирования морских огурцов, после работы. В то время популярным средством была ванна с подогретым пихтовым маслом.
Когда эта история стала достоянием общественности, крутая карьера Мифореза внезапно оборвалась. Он стал всеобщим посмешищем, его книги распродавались за бесценок, а Носмото Троссномо сменил замки в своей вилле.{30} Мифорез эмигрировал во Флоринт.
В тамошней ссылке (чтобы драматически подчеркнуть свой уход из замонийского общества, Мифорез поселился в заброшенном маяке) с ним случилось то, что может случиться с любым замонийским существом, хотя статистическая вероятность этого события сравнима с вероятностью попадания метеорита: во время одной из своих длительных прогулок, которые поэт прописал себе от депрессии, он споткнулся и упал в пространственную дыру.
Точные обстоятельства падения Мифореза в пространственную дыру неясны, сам он сделал все возможное, чтобы скрыть это событие.
Если верить описанию событий Мифорезом в его книге "Свободное падение в небрежной кататонии", то он вывалился из той же пространственной дыры всего несколько дней спустя, что, по мнению экспертов по пространственным дырам, является крайне редким явлением.
О других подробностях своего падения он высказывался исключительно в лирической форме, в чрезвычайно насыщенных метафорами стихах величайшей многозначности - возможно, его самое загадочное произведение, которое все еще ждет своей окончательной расшифровки.
