Сам Мифорез после написания романа отошел от литературы о мертвой материи, развелся и снова женился — на юной девочке-динозавре, которую звали Арзамия фон Ферсверкер. Отношения продлились менее двух лет, Мифорез снова развелся и вернулся в Гральсунд — героем, отвергнутым сыном, который сделал свое счастье в мире. Следующие сто лет стали для Мифореза сплошным триумфом. Он неделю за неделей, год за годом доминировал в списках бестселлеров, получил все мыслимые замонийские литературные премии (среди прочих орден Вальтрозема и Премию мира Наттиффтоффа), стал почетным председателем библиотеки Гральсунда, городским писарем Штайнштадта и первым писателем Замонии, которому при жизни был воздвигнут памятник (на рыночной площади Флоринта). В это время Мифорез написал свою «Линдвурмфестскую октологию» (восемь романов, действие которых происходит в течение восьми столетий вокруг восьми судеб на Линдвурмфесте, каждый из которых насчитывал восемьсот восемьдесят восемь страниц, опубликованных 8 августа тиражом восемьсот восемьдесят восемь тысяч восемьсот восемьдесят восемь экземпляров).
Для «Светла ночь» он использовал собственную бессонницу, чтобы задокументировать мир ночных существ Замонии. Он связался с другими подверженными бессонницей, чутко спящими, лунатиками, даже вампирами и оборотнями. Он спустился в подземные канализационные лабиринты, работал в ссудной кассе крови, ночевал на кладбищенских болотах Дулла и даже проник в одну из печально известных пирамид Гральсунда, где наткнулся на давно забытую цивилизацию, обычаи которой он задокументировал с научной точностью, но при этом литературно преувеличил. Его журналистско-поэтический метод работы стал новаторским для нового жанра замонийской литературы, который соединил поэзию и правду в полудостоверное повествование: родился новый жанр -
Возможно, чтобы противопоставить что-то своей чудовищной славе, Мифорез избрал именно профанацию в качестве определяющего стилистического приема своих последующих работ. В своих произведениях он теперь обычно сначала брал высокий, претенциозный тон и приподнимал настроение читателя торжественным пафосом, чтобы затем внезапно обрушить все в неловкое, пошлое или смешное.
Наиболее последовательно это удалось ему в его девятисотстраничном романе «Заан из Флоринта», в котором искусно и с большой тщательностью плетутся и переплетаются сюжетные линии, а также тонко прорабатываются характеры, и все это обрывается совершенно внезапно рецептом «Идеальной яичницы-болтуньи а-ля Мифорез» («Двенадцать яиц, два фунта сливочного масла, жарить на самом слабом огне один час, постоянно помешивая. Поперчить, посолить, готово»). Поколения замонийских литературоведов ломали голову над этим «художественным приемом» и готовили по рецепту. К удовлетворительному суждению так и не пришли, кроме того, что яичница-болтунья, приготовленная по методу Мифореза, действительно фантастически вкусна.{33}
Подобным образом он поступал и в своих лирических произведениях. Стихотворение «Слушай» — яркий пример поэтической техники Мифореза того времени:
(Непереводимая игра слов)
Это было уже едва выносимо даже для ярых фанатов Мифореза. «Чтение мифемской поэзии Мифореза было бы достаточным поводом, чтобы с криком убежать в лес», — заявил обычно благосклонный к Мифорезу критик Конкель Церниссен после чтения в книжном магазине Флоринта. Недоступный даже для доброжелательной критики, Мифорез заставил своего издателя выпустить альтернативное полное собрание сочинений в мифем-версии, дорого переплетенное в лучшую кожу канального дракона. Это издание лежало на прилавках как свинец, из чего Мифорез заключил, что современная публика просто еще не созрела для его мифемской техники, которая будет признана опередившей свое время в далеком тысячелетии.{34}
