Она раскрыла коробку и бережно извлекла из нее нечто похожее на манекен, некий каркас, подобный стройной девичьей фигуре, составленный из множества объединенных в едином ансамбле струн.
— Угадай, что это. Представь себе, это такая эолова арфа. Мне изготовил ее замечательный умелец Жихарев. В мастерской с поэтическим названием «Дыхание». И не где-нибудь под Парижем, а в нашей подмосковной Субурбании, в поселке Толстопальцево. Представь себе!
Она подняла шедевр Жихарева и поднесла его к раскрытому настежь окну.
— Жаль, сегодня совсем нет ветра. Ну ничего, рано или поздно он подует, и ты услышишь, как она звучит. Она тебе нравится? Правда, похожа фигурой на меня? То-то же, Ветерок. А не намахнуть ли нам шампанского?
Она достала из холодильника бутылку и два бокала, умело откупорила, выстрелив пробкой в окно, но не пролив ни капли, а лишь выпустив скромного джинна — легкий дымок из горлышка, налила в бокалы, один поставила на маленький столик перед мужем, другой выпила залпом:
— За наш день! За золотую свадьбу!
Вернулась к экрану и включила фильм дальше. Тотчас же вместе со своей героиней она вновь оказалась на экране, в заснеженном поле. Это уже на зимних натурных съемках снималось, в декабре, в кровавом снегу лежит раненый капитан-лейтенант батальона морской пехоты Сойкин, и она спешит к нему. Сбивчиво спешит успокоить.
Перед Мартой Пироговой в первой же ее роли встала сложнейшая задача: Лялю прозвали Пулеметом за то, что она всегда тараторит, и следовало одновременно и тараторить, и очаровать зрителя своим голосом и манерой говорить. Дебютантка справилась с задачей на все пять. Вот она тащит Сойкина по снегу и без умолку говорит ему что-то успокоительное. А потом нападают немцы, Сойкина добивают, а Ляля отстреливается, в нее попадают пули. Тут появляются наши морпехи — Вострецов, Арбузов и Поспелов, стреляют по немцам, немцы валятся.
Шилов и Николаев в операционной осматривают только что доставленную Лялю. Она смотрит на врачей с мукой в глазах, чуть слышно стонет, пытаясь сдержать более тяжкие стоны. Шилов констатирует легкие поверхностные ранения лба и живота, тяжелее раны в оба плеча.
— Эк как тебя, малюсенькая, перекрестило! — говорит Николаев.
— Надо же, такие ранения, а она терпит, не стонет!
— Братишка! Я из батальона морской пехоты!
Входит медсестра Энгель. Ей:
— Готовьте к операции!
Шилов обходит пациенток, подходит к Ляле Пулемет. У той руки и лоб забинтованы.
Марта Валерьевна уже с первых минут появления на экране не смотрела фильм, а участвовала в нем, снова молоденькая и озорная, как ее героиня. Нормально мои дела. Я, знаете ли, по госпиталям валяться не намерена. Когда можно будет на фронт? Гляньте на нее! На фронт! А что вы смеетесь? Где тут комедию показывают? Я что-то не вижу. Да вы, уважаемая Валерия Лихачева, и есть настоящая комедия.
— Стоп! Снято! Ну что, Володя, съел? Губанову ему! Отлично играет наша новенькая?
— Не стану спорить, Ёл Фёдыч, у вас чутье на то, кому кого играть. Отлично сыграно.
— А вы что скажете, Григорий Терентьевич?
Все глянули на Шипова. Прототип Шилова и главный консультант фильма при любом удобном для него случае являлся, следил за съемками, делал замечания и указания: да вы не так скальпель держите, Господи ты Боже мой, нет, малюсенькие, трепанация не так производится, — но в целом выражал удовлетворение. А сейчас все впервые увидели его слезы:
— Надо же... До чего похоже! Вылитая Пулеметик!
— Предлагаю сегодня зело знаменательную викторию отметить у меня! — голосом Петра Первого возгласил Симонов. И вечером все повалили к нему, Марта уже на правах артистки, вписавшейся в дружный коллектив.
В перерыве между съемками слетали в Киев, на Второй всесоюзный. И вот ведь не наврала кукла наследника Тутти, ему с ее появлением стало везти. Первая художественная — «Никто не хотел умирать», вторая — «Председатель». За историко-революционные и исторические фильмы первая «Ленин в Польше», — пропади он пропадом в своей Польше! — вторая премия, как бутылка водки, на троих: «Решающий шаг», «Звезда Улугбека» и — барабанная дробь, внимание!.. — «Звезда Альтаир». Режиссер Эол Незримов при участии египетского режиссера Юсефа Шахина.
Да при каком участии-то!
— Иди, альмахрай! — ткнул сзади в спину испанец.
— Только с тобой вместе. Давай, давай, без разговоров! — И, выведя смущенного Матадора на сцену, добавил: — Сценарист — Александр Ньегес. Кстати, знаете, как по-арабски будет «режиссер»? Альмахрай. Меня так на протяжении всех съемок ребята звали.
А конвейер вручения премий катился уже дальше:
— Специальная премия жюри — фильм «Тени забытых предков», режиссер Сергей Параджанов.
И — возвращение в зал, к восторженным глазам куклы наследника Тутти. А потом обильный банкет, где всего не перепробуешь, гостеприимные хохлы, казалось бы, навсегда забывшие про свою вызвольну боротьбу.
