— Ладно, не будем портить людям поездку в Швейцарию. А у меня для тебя еще кое-что приготовлено...
В глубокую картонную коробку насыпьте слой песка в пять сантиметров, в песок вставьте цветы бутонами вверх и осторожными движениями засыпайте растения полностью, до самых головок. Следите, чтобы розы стояли точно в вертикальном положении. Накройте коробку крышкой и оставьте в сухом помещении на две-три недели. Затем в дне коробки сделайте небольшие отверстия и позвольте песку медленно вытекать через них. Наконец внутри коробки вас будут встречать красивые сухие розы, не утратившие своего цвета.
— Вот, Ветерок мой. Узнаёшь свою розу?
Она открыла коробку и показала ему тот заветный цветок, подаренный в первый день знакомства. Тронутый, он снова расцеловал ее. Задумчиво произнес:
— Хлеб и роза.
И она поняла, что он имел в виду. И сейчас, давно уж миновав Променад дез Англэ, Марта Валерьевна легко перешла с просторной набережной Ниццы на скромную рю Эколь-де-Медсэн, где по прибытии в Женеву их поселили в красивом пятиэтажном доме на полпути от улицы Каруж до улицы Плантапорре, то есть между двумя женевскими адресами Ленина. Всем распоряжался человек лет пятидесяти, чем-то неуловимым напоминавший Незримову Адамантова, местный житель, неплохо владеющий русским языком. Это был Морис Мианцола, писатель, недавно выпустивший в свет книгу «Ленин в Женеве». В аэропорту он преподнес им скромный букет цветов и устроил аплодисменты, которые охотно поддержали любезные швейцарские таможенники. Его ярко-зеленый «ситроен» «Богиня» домчал их по рассветным улицам, и трехкомнатная квартира распахнула свои просторы молодой чете. Первая законная супружеская ночь Эола и Арфы состоялась в Женеве ранним утром.
Полетел на крыльях любви их упоительный медовый месяц. Неделя в Женеве: ежедневное купание в прохладном и чистейшем озере, рядом с белоснежными лебедями, утками и еще какими-то смешными птицами, прогулки вдоль набережных устья Роны, мощный фонтан Же-До, словно показывающий тщетность всего земного дотянуться до небес, вот-вот вода вырвется и полетит, но нет, она валится обратно вниз.
Хотелось отдыхать, днем угощаться пивом, а вечером вином, и совсем не хотелось работать, изучать жизнь вождя мирового пролетариата в ее сопоставлении со швейцарскими реалиями. Здесь, в Женеве, товарищ Ленин был пять раз, в общей сложности провел четыре года, Мианцола водил их по улицам и беспрерывно рассказывал так, будто находился в Женеве во все годы пребывания здесь своего героя. Иногда словарный запас подводил его, и Арфа охотно становилась переводчицей. Она едва сдержала улыбку, когда писатель привел их к башне Молар и показал удивительный барельеф, выполненный женевским скульптором Полем Бо в 1921 году: под надписью «Женева — город беженцев» массивная женщина, изображающая саму Женеву с гербом города в правой руке, пролетает над лежащим Лениным. На нем нет ботинок, и, судя по этому и лежачей позе, он отдыхает, найдя здесь приют и спокойствие. А может, даже и подвыпил.
Морис рассказывал много интересного, такого, чего нигде не прочесть, он добровольно стал путеводной звездой Незримова, и именно он в один из первых же дней навел режиссера на очень важную мысль:
— Бедный Ленин не хотел возвращаться в Россию.
— Когда? — спросил Эол Федорович.
— В семнадцатом году, — грустно сказал писатель и добавил с душевным нажимом: — В году моего рождения.
Так вот в чем все дело: мальчику не давала покоя мысль о том, что он родился в поворотный год мировой истории. И при этом в стране, откуда Ленин отправился эту историю переворачивать и творить. Немудрено, что Морис всю жизнь посвятил изучению жизни Ленина. И при этом считал вождя мирового пролетариата святым мучеником, положившим себя на алтарь революции.
И все мгновенно закрутилось — вот она, ключевая точка сюжета! Тут и любовь, и жертва, и свершение всех мечтаний, и крушение всех надежд. После поражения революции 1905 года Ленин разуверился в возможности увидеть новое, победоносное восстание, которое сокрушит старый мир и откроет дорогу новому. Он привык к мысли, что ему, как многим его предшественникам, Плеханову в первую очередь, придется жить-поживать в Европе, занимая в общем-то удобную позицию: эх, если бы сложились все предпосылки, я бы стал во главе восставших масс, победил и возглавил огромную Россию, но, увы, не пришлось, и я вынужден прозябать в швейцариях, приготавливая почву для будущих, более счастливых борцов.
К тому же в личной жизни Владимира Ильича все тоже сложилось неплохо. Прочный треугольник: спокойная и надежная жена, он, пылкая и неугомонная подруга. Оставалось выяснить одно: была ли эта француженка его любовницей. Выяснить или доказать самому, что была. Сведений о ней не так уж много, но и их достаточно, чтобы склонить чашу весов на нужную сторону.
