Хорошо, что на следующий день им так и так предстояло покинуть Болшево и скандал не получил продолжения.
— Так чего же ты хочешь, Ёлкин? Это, оказывается, была та самая Люблянская? А ты тогда сказал: Люберецкая.
— Я в гневе пребывал, спутал. Причем с кем, с одной из героинь «Муравейника». Помнишь, там в новелле «Зима» была актриса Люберецкая?
— Конечно, помню. И кстати, ее звали Элеонора, как и эту. Вот тебе и «все совпадения случайны». Случайные совпадения, Ветерок, ведут к печальным последствиям. Ну что, читаем дальше гвоздильную статью? Где мы там окончили?
— Где Толик стал фигуристом.
Бразилец Мануэл Франсишку душ Сантуш в детстве переболел полиомиелитом, страдал косоглазием, у него был кривой позвоночник и одна нога на шесть сантиметров короче другой. Врачи говорили, что он не сможет нормально ходить. Но парень заболел своей главной болезнью — футболом, стал тренироваться, проявил неимоверную силу воли и стал одним из самых быстроногих нападающих в истории этой игры, лучшим крайним правым, дважды чемпионом мира. Звали его Гарринча.
Анатолий Богатырёв не имел такого набора недугов, но достаточно было и врожденного порока сердца, чтобы врачи после сложнейшей операции навсегда запретили ему бегать, а не то что кататься на коньках. Однако паренек тоже проявил силу воли, граничащую с безрассудством, через несколько лет вернулся в спорт, продолжил тренироваться и, братцы, даже попал на чемпионат мира в канадский Галифакс, хотя и занял там почетное невысокое место.
— Эх, Толик, все равно у меня душа не на месте, ведь Григорий Терентьевич на всю жизнь тогда строго запретил большие физические нагрузки.
— Наша жизнь, голосочек, вся сама по себе большая нагрузка. Читаю дальше. «Помню, я тогда уже писала статью против общего потока хвалебностей, увидела в обласканном властью режиссере незримого сталиниста. Казалось бы, фильм о взрослых и детях, о тяжелой доле брошенных ребятишек, а попутно внедряется мысль о необходимости запрета абортов. А кто у нас запрещал женщинам право на то, чтобы иметь или не иметь потомство? Ну конечно же усатый! Когда Сталин отбросил коньки, вскоре Хрущев разрешил аборты, и это было непростое, но правильное решение. Зачем рожать нежелаемого ребенка от нелюбимого мужчины? Именно в таких случаях на свет появляются случайные дети, которые потом становятся случайными людьми, недополучившими ласку. Лишь то общество, в котором дети появляются как плоды любви, имеет право на существование. К тому же абсурд фильма в том, что говорится о несчастных детдомовцах, но при этом и о вреде абортов. А откуда пополняются детские дома? Главный поток — дети, от которых мать отказалась в роддоме, а отказалась потому, что не желала и не могла воспитывать дитя. Если же запретить аборты, то таких маленьких отказников станет в сто раз больше! Но незримому сталинисту до этого нет дела, ему главное — воскресить сталинское “нельзя”!»
— А мы-то забыли еще и про ту давнюю статейку, которую в «Советском экране» она же и написала.
— Да нет, любовь моя, в «Советском экране» она очень сдержанно проквакала, это потом она где-то фыркала, что я снимаю о вреде абортов, а следующее кино будет о вреде сифилиса, и дураки потом повторяли за ней. Тогда мы только слегка поранились об эту колючую проволоку и забыли про нее. А тут гляньте, как она развернула свою артиллерию! Дальше про «Лицо человеческое»...
— Да меня уже тошнит от ее статьи! Перескажи в двух словах, Ёлочкин.
— Про «Лицо» немного, не за что особо было укусить. Ну а уж «Тина» конечно же дала ей разгуляться.
— Представляю!
— «В этом фильме незримый сталинист дал наконец волю своему жгучему антисемитизму. У Чехова много замечательных произведений, но есть одно, за которое русской культуре мучительно стыдно. Антисемитский рассказ “Тина”. И наш НС в свои пятьдесят лет конечно же именно его выбрал для экранизации! Потому что, как и Сталин, всю жизнь ненавидел племя Авраама».
— Это ты ненавидел?!
— Представь себе, я, который всегда плачет, когда в «Мимино» Валико разговаривает с Тель-Авивом! Я, которого потомственный еврей Ефимыч всегда так нежно пропускал за пару пузырей, чтобы я мог уединиться с тобой!
— Три раза. Сначала покои наследника Тутти, потом — спальня благочестивой Марты, потом — будуар Сильвы. И даже ни разу не потребовал удостоверения, что ты не антисемит. Однако эта Люблянская нарочно ставит на тебе клеймо. Прослыть антисемитом — значит стать изгоем. Похоже, тебя решили выкинуть из киносообщества. И вообще из культуры.
— Элеонора Оскаровна... Как будто ее папаша — американский золотой Оскар.
— А знаешь, Ветерок, что еще? Мне даже жутко стало! Если ее имя, отчество и фамилию написать в виде аббревиатуры, то Элеонора Оскаровна Люблянская — что получится?
— Офигеть! — Незримов схватился за голову. — Ну надо же! По идее она, наоборот, должна воспевать меня.
— Ошибаешься. Иная логика. Двум Эолам не бывать, вот ее точка зрения. Давай уж дочитывай, что этот Антиэол там накорябал своим сатанинским копытом.
