Осознав, что это будет чертовски долгая ночь, Эовин обхватила руками колени и прижалась к ним щекой, чтобы сохранить тепло тела.
Некоторое время они молча наблюдали за дымящим, постепенно догорающим костром. Еще немного, и он совсем затухнет.
Эовин не понимала, почему ульфаратец ничего не предпринимает. Явно ведь и самому было не слишком приятно сидеть под проливным дождем. Он тоже вымок до нитки, но при этом, упрямо поджимая губы, старался сохранить гордый и невозмутимый вид.
– Да ты просто не можешь! – неожиданно догадалась она.
Он удивленно повернулся к ней.
– Ты не можешь ничего сделать с дождем.
– И никто бы не смог, – резко возразил Фируниан. – Природные явления священны, у них свои правила.
– Вряд ли. Наверняка есть какое-то заклинание, которое могло бы защитить нас от дождя. Создать какой-то навес или тепловое облако, что-то в этом духе. – Эовин пытливо посмотрела на него. – Но ты не знаешь такое заклинание.
– Оно мне без надобности.
– Потому что ты в любой момент можешь превратиться в рыбу?
Уголки его рта слегка дернулись.
– Вроде того. – Он на миг прикрыл веки, и в следующее мгновение его кожа заблестела серебром, как будто покрылась мелкой рыбьей чешуей.
– Э-э-э… – только и смогла выдавить Эовин, скривив лицо в попытке скрыть, насколько ее в действительности впечатлило подобное зрелище.
Чешуя исчезла, и она могла бы поклясться, что Фируниан вздохнул с облегчением, когда его кожа приняла привычный вид.
– По сути, ты не счел нужным изучать заклинания, потому что и так знаешь, как выкрутиться из сложной ситуации?
Эовин не могла его понять. Ей самой заклинания очень нравились. К тому же их насчитывалось огромное количество, а уж воздействие просто завораживало. Да и вообще во многих ситуациях они оказывались значительно эффективнее и полезнее, чем способность изменять форму своего носа.
Покосившись на нее, Фируниан нетяжело вздохнул.
– Я действительно должен сказать это вслух? Ладно, хорошо: я не очень люблю заклинания.
– То есть?
– У каждого есть сильные и слабые стороны. У тебя не слишком хорошо выходит петь, а у меня неважно получается использовать заклинания.
– Я умею петь! – возмутилась Эовин.
– Да-да, конечно. – Он скорчил гримасу. – Почти так же хорошо, как я использую заклинания. Уж поверь, я часто тебя слышал, пока следил за вами.
Эовин обиженно поджала губы. Видать, не стать ей в этой жизни оперной певицей…
– Так ты же использовал против меня заклинания, – внезапно вспомнила она.
– Я не говорил, что совсем этого не умею, просто не очень хорош. Ты тоже тянешь какие-то звуки, но пением это назвать не повернется язык.
Эовин бросила на него мрачный взгляд, но решила не продолжать эту тему. Она и так добыла очень важные и ценные сведения. Не все ульфаратцы одинаково хорошо могли использовать заклинания и, вероятно, магию рун.
– А Беррон?
Фируниан пристально посмотрел на нее.
– Он в этом разбирается.
Эовин уже приоткрыла рот, но в последний момент удержалась, чтобы не проболтаться. Ведь она сумела противостоять Беррону, его ментальным атакам. Интересно, как это характеризовало ее собственные способности?
Эовин стиснула зубы. Фируниан снова повернулся к костру, видимо, тоже не горя желанием рассуждать на эту тему. Каждый втайне надеялся, что собеседник ничего не заподозрит.
В полнейшем молчании они пронаблюдали, как огонь с шипением погас.
Эовин потерла замерзшие руки. Солнце уже зашло, а дождь смыл остатки дневного тепла. Температура оставалась приемлемой, но все же они сильно рисковали замерзнуть ночью.
Эовин старалась не думать о том, что в итоге ей придется идти на аудиенцию с королем Ульфарата простуженной. Она крепче сжала челюсти, чтобы зубы не стучали.
– Ладно, – вдруг произнес Фируниан.
Удивленно подняв глаза, Эовин обнаружила, что он расстегивает рубашку.
– Не смей ничего говорить, – жестко предупредил ульфаратец.
Эовин смотрела с недоумением, пытаясь понять, что он задумал.
А Фируниан тем временем положил рубашку на камень, чтобы та не пропиталась грязью на размягченной земле, и встал прямо. Мгновение спустя из его спины вырвались два огромных крыла, даже больше, чем у птицы. Фируниан качнулся, пытаясь сохранить равновесие, и сильно напряг мышцы на шее, груди и боках. Сделав глубокий вдох, он, похоже, как-то изменил собственную анатомию, но при этом его мускулы по-прежнему оставались в напряжении. Наконец ульфаратец сделал шаг вперед. Подойдя практически вплотную к Эовин, он опустился на землю и поднял одно крыло над ее головой.
– Я это делаю только потому, что Ирион велел доставить тебя живой, а люди умирают слишком быстро, – хрипло проговорил он, привлекая ее к своей груди.
Коснувшись его ледяной кожи, Эовин застыла. Несмотря на то что Фируниан постоянно находился в тех же температурных условиях, что и она, и тоже весь промок, от него исходило тепло, которое заставляло ее трепетать от наслаждения. Она вдохнула запах теплого весеннего ветра и моря… и инстинктивно дернулась назад.
