Происходила какая-то ерунда. Запах врага не должен был напоминать ей о доме. Да и такая близость ей совсем не пришлась по душе, ведь так создавалось совершенно неуместное впечатление, будто они уже очень давно и близко знакомы.
Покалывающие мурашки пробежали по коже Фируниана, словно ему тоже не слишком нравилась столь внезапная близость. В следующий миг Эовин ощутила под пальцами мягкий пух и заметно расслабилась. Короткие пушистые перья покрывали каждый свободный сантиметр груди Фируниана, создавая некий барьер между ними, и при этом оказались такими теплыми, что Эовин невольно прижалась ближе. Закрыв глаза, она попыталась представить, что это большой плюшевый мишка. Целую вечность назад отец сделал ей такого из шкуры дикого медведя. Всякий раз, когда он уходил в ночной рейд или ее дразнили соседские дети, Эовин крепко прижимала мишку к себе, зная, что тот обязательно защитит от всего дурного и страшного.
От приятных воспоминаний ее отвлек взволнованный голос Фируниана:
– Ты не возражаешь, если мы ляжем? Если долго так стоять, в итоге станет чертовски неудобно.
Крыло, которое он держал над Эовин, дрожало от напряжения. Похоже, вес был слишком большим даже для его тренированного тела.
«Вот и еще одно важное наблюдение, – удовлетворенно отметила про себя Эовин. – У силы ульфаратцев имеется некий предел».
Фируниан уложил одно крыло на землю, так что получилась своеобразная колыбель, и призывно посмотрел на Эовин.
Некоторое время она колебалась, все еще не представляя, что обо всем этом думать. Но наконец решилась. Все же глупо было мокнуть под дождем и дрожать от пронизывающего ветра, когда предлагали защищенное спальное место. Впрочем, это все равно не отменяло факта, что они с ульфаратцем не доверяли друг другу и вообще друг друга на дух не переносили. Просто сейчас они нашли наиболее рациональное решение возникшей на данной момент проблемы. Устраиваясь на крыле Фируниана, она поклялась себе, что обязательно выучит заклинания, влияющие на разные погодные условия.
Перья легонько покалывали щеку, и Эовин сосредоточилась на этом ощущении, чтобы игнорировать остальные точки соприкосновения их тел.
Фируниан и сам постарался отодвинуться от нее как можно дальше, но каждый раз, когда делал вдох, все равно слегка касался грудью спины Эовин. Она же, прикрыв глаза, подыскивая тему для разговора, чтобы развеять воцарившееся неловкое молчание.
– Так я теперь принцесса?
Она неожиданно поймала себя на том, что вздохи Фируниана отдаются и в ее теле.
– Ирион не является королем в привычном для людей понимании, – пояснил он. – У нас власть не передается по наследству.
– Звучит так же странно, как «почти бессмертный». А давно он у власти?
– Сам не знаю, – признался Фируниан. – Это началось задолго до моего рождения, еще в века перелома.
– Перелома?
– Так мы называем период сразу после изгнания. Ты не представляешь, как тяжело тогда пришлось моему народу.
– То есть вам потребовались столетия, чтобы адаптироваться к новым условиям?
– Мы ведь долго живем.
И, судя по всему, довольно скучно, раз дело дошло до перемен.
– Что случилось в этот период?
– Войны, борьба за ресурсы и власть, суды над виновными и безвинными…
– В общем, самое обычное дело.
– Да нет, пожалуй, хуже. Тогда уничтожили почти всех стариков, повесив на них вину за все беспорядки.
– Могу понять.
– Имелись и те, кто призывал к миру, кто хотел извлечь максимум пользы из сложившейся ситуации, учитывая ошибки прошлого. Мой дедушка был одним из них. Он считал, что ульфаратцы смогут преодолеть барьер, если изучат его как следует. Да, для этого понадобилось бы немало времени, но у нашего народа его всегда было в избытке. А другие видели решение проблемы только в прямой атаке, собирались объединить силы, чтобы пробить брешь в барьере и вернуть то, что у нас отняли. В конечном итоге два лагеря столкнулись, – голос Фируниана звучал совершенно безучастно, в нем не проскальзывало ни единой эмоции. – И в результате Ирион победил.
– А что стало с проигравшими?
– Все умерли, – горько вздохнул он. – Зато решили проблему перенаселения.
Эовин молчала, пытаясь представить характер своего деда. Насколько он был безжалостным, но в то же время сильным духом, чтобы так долго подчинять столь могущественный народ своей воле.
– И что, больше никто и никогда не осмеливался бросить вызов его власти?
– Конечно, осмеливались. Предпринималось несколько попыток. Самое крупное восстание произошло за несколько лет до моего рождения. Возможно, Ириона бы даже свергли, но внезапно разразилась эпидемия, которая быстро положила конец восстанию. У Ульфарата появились совсем другие проблемы. А Ириона в итоге прославили как героя, поскольку как раз он и остановил болезнь.
– Так он целитель? – удивилась Эовин. Это совершенно не вписывалось в картину того, что она уже успела узнать о дедушке.
– В том-то и дело, что нет. Тем удивительнее. Многие увидели в этом знак свыше.
– Как удобно получилось.
– Ты на что это намекаешь? – резко спросил Фируниан.
– Ни на что.
