Наиболее важные поправки, внесенные Собором в проект отдела Об епархиальном управлении, были описаны нами выше: внесение положения о «непосредственном руководстве» епископа деятельностью епархиальных учреждений (§ 8–11 проекта отдела и те же по нумерации статьи Определения); изменение определения епископа с «преемника Апостольского служения» на носителя «преемства власти от святых Апостолов» (§ 14 проекта отдела; ст. 15 Определения); расширение права вето епископа на решения всех органов епархиального управления, а не только центральных (§ 21 проекта отдела; ст. 23 Определения); предоставление епископу дополнительных прав на епархиальном собрании и в епархиальном совете (§ 30, 41 и 58 проекта отдела; ст. 32, 44 и 61 Определения); усиление роли благочинных и предоставление епископу безусловного права утверждать или нет их избрание (§ 6, 74 и 79 проекта отдела; ст. 6, 79 и 83.а Определения). Таким образом, почти все существенные поправки, внесенные Собором в проект отдела, дополнительно усилили иерархическое начало и, прежде всего, власть епископа в епархиальном управлении. Принцип участия клириков и мирян в органах епархиального управления – собрания и совета – был сохранен, но при этом было подчеркнуто, что это участие носит характер «любовного содействия», благодаря которому «епископ будет слышать мнения за и против и сознательно полагать решения»[1446]. Вместе с тем, в соборном отделе и на пленарных заседаниях Собора почти безоговорочно и без особого обсуждения был принят круг полномочий епархиального собрания, как он был определен в Предсоборном совете, хотя, возможно, в этот вопрос стоило углубиться, дабы гармонизовать принимаемое решение с общим направлением работы отдела и Собора над реформой епархиального управления. Точно также механическое определение круга полномочий епархиального совета на основании заголовков Устава духовных консисторий представляется нам наспех завершенной работой, лишившей гармонии как главу о епархиальном совете, так и соборное определение в целом.
В итоге можно сказать, что Всероссийский церковный собор, пойдя без сомнения дальше наиболее распространенных предложений по реформе епархиального управления периода предсоборной подготовки и предсоборных дискуссий, вместе с тем существенно дистанцировался от «церковной революции» первой половины 1917 года. Если же попытаться сформулировать основной принцип, заложенный в соборное определение Об епархиальном управлении, то, вопреки неудачным, может быть, формулировкам, он, как нам представляется, будет звучать следующим образом: епископат (или епископ) не должен волюнтаристски игнорировать мнение своей паствы – клира и мирян; с другой стороны, мнение клира и мирян должно сохранять консультативный, а не решающий, характер, оставляя епископу возможность окончательного решения.
* * *Современный исследователь Собора, французский священник-доминиканец Иакинф Дестивель справедливо отмечает, что решения Собора 1917–1918 гг. не прошли рецепции жизнью, но получили «богословскую рецепцию» со стороны ведущих церковных ученых[1447]. Оставляя в стороне панегирическую риторику министра исповеданий времен Собора А. В. Карташева или оценки нашего современника Г. Шульца, по всей видимости, очарованного «прогрессивностью» принятых Собором решений, остановимся на богословской критике этих решений со стороны протопресвитера Николая Афанасьева. Отец Николай – один из немногих церковных писателей, кто, занимаясь изучением церковно-правительственной системы и рассматривая вопрос о Соборе 1917–1918 годов, сохранил весьма трезвое отношение к лозунгам о великих заветах Всероссийского церковного собора, следование которым порой представляется главнейшим мерилом церковности.
Афанасьев подвергал критике идею представительства, которая, по его мнению, лежит в основе соборных решений. Парижский богослов отверг и приписываемую им Собору идею соуправления епископу со стороны мирян:
В [правительственные] учреждения, как центральные, так и епархиальные, миряне входят, как представители мирян, подобно тому, как клирики – клириков, и монашествующие – монашествующих. <…> Представители мирян со-управляют с епископом епархией, подобно тому, как они же разделяют с епископами на Поместном Соборе высшую власть по всем инстанциям Русской Церкви.
Московский Собор не заметил, что идея представительства, как правовая идея, к Церкви неприменима. Епископ не является представителем своей епархии и не может действовать, как ее представитель. Он возглавляет епархию, как ее предстоятель, и действует от имени Церкви при постоянно сопровождающем согласии и последующей рецепции народа[1448].
