Утверждение особой связи экзархата с определениями Собора 1917–1918 гг. восходит к постановлениям первого Епархиального собрания Западно-Европейских православных русских церквей, проходившего в Париже с 3 по 8 июля 1927 года под председательством митрополита Евлогия (Георгиевского)[1452]. Эта связь регулярно озвучивается представителями экзархата вплоть до сегодняшнего дня[1453]. Тем не менее, еще в 1927 году в систему управления западноевропейскими приходами были внесены новшества (по сравнению с Собором 1917–1918 гг.), которые позднее были закреплены в действующем уставе экзархата. Эти нормы не позволяют делать однозначный вывод о верности данного устава решениям Всероссийского собора. В частности, принятые в 1927 году решения значительно усиливали положение мирян в епархии, уравнивая их численность в епархиальном совете численности клириков. Более того, система делегирования на епархиальное собрание была прописана так, что фактически собрание может состоять из значительного большинства мирян. Что касается выборов на епархиальную кафедру, то в нынешнем уставе экзархата их процедура поставлена так, что подавляющее значение имеет голос клирико-мирянского собрания экзархата, вопреки решениям Собора 1917–1918 гг., предусматривавшего уравновешенную систему замещения епископских кафедр, с решающим участием епископата.
Внесенные в «Правила» 1927 года новшества по отношению к определениям 1917–1918 гг. открывали путь к либеральной трактовке этих определений. И это не случайно. Экзархат, будучи сначала островком, изолированным от других русских епархий, а затем вкраплением на территории других епархий Константинопольского престола, никогда не был органически включен в единую систему церковного управления. Однако соборное определение о епархиальном управлении, как и другие постановления Собора, может полноценно работать только в контексте всей реформы системы церковного управления, осуществленной Священным Собором Православной Российской Церкви. Главной характеристикой этой органической системы являлись не столько участие в ней клира и мирян или осуществление в ней выборного начала, сколько органическое и гармоническое взаимодействие различных уровней церковного управления, благодаря чему и было возможно соблюдение равновесия между иерархическим принципом и идеей содействия клира и мирян в церковном управлении[1454].
В отличие от «парижского экзархата», в Русской Зарубежной Церкви произошло дистанцирование от решений Собора 1917–1918 гг. в области епархиального управления. В принятом в 1956 году и действующем на сегодняшний день «Положении об управлении Русской Православной Церкви Заграницей»[1455], избрание епископов предоставлено Собору епископов (пр. 11, п. ж). Положение сохранило предусмотренные Всероссийским церковным собором епархиальное собрание и епархиальный совет. Вместе с тем характерно, что в документе отсутствует ключевое для определения 1918 года выражение «соборное содействие клира и мирян». Полномочия епархиального собрания касаются финансовых вопросов (установление сметы и сборов, ревизия финансовой деятельности, покупка и продажа епархиального имущества), а также вопросов, включенных в повестку дня по усмотрению епархиального архиерея. Лишь один весьма краткий пункт относит к обязанностям собрания «изыскание мер» к организации миссионерской и просветительской деятельности (пр. 62). Что касается области деятельности епархиального совета, то, несмотря на подробный перечень, представленный в параграфе о круге дел совета, его деятельность очевидно ограничена преамбулой этого параграфа: «Ведению епархиального совета подлежат все дела, поручаемые его рассмотрению и решению епархиальным архиереем» (пр. 77). Более того, и сами решения совета вступают в силу лишь с утверждения архиерея, который в случае разногласия волен поступить по своему усмотрению (пр. 78).
Достойна внимания часть VIII Положения – «о викариатствах и викарных епископах». Здесь полноценно воплощен замысел Собора 1917–1918 гг. о том, чтобы викарии, в случае необходимости их назначения в обширные епархии, более или менее самостоятельно управляли частями епархий, а не являлись лишь исполнителями тех или иных административных функций, которые на них пожелает возложить правящий архиерей.
В целом же следует отметить, что дистанцирование от решений Всероссийского церковного собора свойственно всему Положению (Первоиерарх избирается Собором епископов, на уровне высшего управления ни о каких органах власти, включающих клириков и мирян, будь то временных или постоянных, нет и речи[1456]).
Эта тенденция в полной мере присутствует уже во «Временном положении о Русской Православной Церкви Заграницей» 1936 года[1457]. В целом же вопрос об отношении Русской Зарубежной Церкви к решениям Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. еще недостаточно изучен и требует отдельного исследования.
