Наконец, можно указать на определенное противодействие описанной тенденции, которое мы находим преимущественно в синодальных «Церковных ведомостях». К примеру, перепечатывая заметку из газеты «Русь», в которой автор стремился свести значение епископа к председательству в пресвитерском совете, редакция «Ведомостей» указывала, что в основе церковной реформы «никак не может быть дух протеста и борьбы, неизбежно вносящий озлобление». Указывая на то, что иерархия сама тяготится своим положением, редакция замечала:
На почве церковно-канонических постановлений нет и не может быть никаких оснований оспариванию прерогатив иерархической власти в области руководства церковной жизнью и церковным управлением в епархии[307].
Позднее, в тех же «Ведомостях» мы находим статью с разбором понятия «соборная» в тексте Символа веры. Здесь указывается, что безосновательны утверждения, будто «соборностью» предрешается и санкционируется республикански-парламентарная «выборность». Последняя необходимо отсылает к обособленному равенству избираемых, между тем «соборность» постулирует к объединению, которое выше всякой раздробленности[308].
Помимо указанных выше более или менее радикальных призывов к изменению отношений епископов и паствы, раздавались и более сдержанные голоса, выражавшие не столь «демократическое» понимание соборности, но, тем менее, призывавшие к участию в управлении, в той или иной форме, клира и мирян. Широкое обсуждение идеи участия клира и мирян в епархиальном совете – консистории и в епархиальном собрании – съезде, обсуждение значения этих органов в епархиальном управлении вовсе не всегда было связано со стремлением к умалению иерархических прав епископов.
Это верно как по отношению к публицистическим дискуссиям, так и по отношению к отзывам архиереев. Значительная часть епископов стремилась привлечь клир и мирян хотя бы к активному совещательному участию в управлении епархией – с включением их в совещательные органы при архиерее, а во многих отзывах речь шла и о действительном участии в управлении, когда, при сохранении полноты высшей власти епископа, клиру и мирянам (по отдельности или в рамках клирико-лаических органов) предоставлялись бы полномочия по управлению теми или иными аспектами епархиальной жизни. Подробнее мы к этому вернемся при рассмотрении архиерейских отзывов о реформе консисторий и съездов. Впрочем, в некоторых отзывах этот вопрос обсуждался и с принципиальной точки зрения. К примеру, совещание, созванное преосвященным Вологодским Алексием (Соболевым), подчеркивая, что полнота власти принадлежит епископу, уточняло:
Власть эта дана не для нее самой, а для Церкви, которую составляют верующие миряне вместе с иерархией, причем верующие миряне должны быть живыми и деятельными членами Церкви и всеми своими силами и способностями содействовать общему благу и преуспеянию ее.
Поэтому, заключало совещание,
и права их должны быть признаны иерархией во всех делах, касающихся Церкви. Духу Православной Церкви соответствует только совместное, в точно установленных границах, действие в ней иерархии и верующих мирян[309].
О томже писал епископ Могилевский Стефан (Архангельский), призывая к замене коллегиального строя, введенного в XVIII веке,
искони присущим церковной жизни началом соборности, состоящим в широком взаимодействии и живом общении всех членов церковного организма. В частности, в жизни Церкви должно быть отведено место правильно-организованному представительству мирян, которое в древле-соборной Церкви последним всегда принадлежало[310].
Можно, наконец, упомянуть о преосвященном Самарском Константине (Булычеве), строившем свой проект епархиального управления на основе трех начал,
