Очевидное покорение инфекционных заболеваний в промежутке между 1884 годом, когда Роберт Кох обнаружил бациллу холеры, и 1976 годом, когда ВОЗ добилась успеха в искоренении оспы, определенно было одним из наиболее радикальных нарушений экологических балансов, которые когда-либо удавалось произвести людям. Тем не менее способы начавшегося возвращения инфекционных заболеваний демонстрируют, что мы по-прежнему — постоянно и необратимо — остаемся охваченными сетью всего живого вне зависимости от того, насколько искусно мы можем изменять то, что нам не нравится, или насколько успешно мы начинаем вытеснять другие виды.
В этой книге рассмотрен один из важных аспектов нашей необычайной способности изменять естественные балансы, а также ограничения для этих возможностей. Ничего из случившегося после написания этой книги не противоречит ее общей направленности. Мы остаемся частью экосистемы нашей планеты и участвуем в пищевой цепи всякий раз, когда убиваем и поедаем различные растения и животных, тогда как наши собственные тела предоставляют прекрасное, полное пищи место для огромного разнообразия паразитов.
Это фундаментальное условие человеческой жизни не изменит никакая предполагаемая трансформация экосистемы планеты, даже несмотря на то, что изменения наших знаний и поведения могут и будут и дальше воздействовать на распространенность заболеваний и ассортимент нашей пищи.
В этой книге рассматриваются существенные вехи меняющегося баланса между инфекционными организмами и их человеческими носителями. Значение этого впечатляющего сюжета для политической и культурной истории начинает осознаваться только сейчас. Так что я предлагаю вам прочесть написанное мною более двадцати лет назад и самим понять, каким образом инфекционные заболевания влияли на жизни наших предков.
Нам следует предположить, что до того, как полноценные человеческие популяции развились эволюционным путем, наши предки, подобно другим животным, были включены в сложный саморегулирующийся экологический баланс. Наиболее заметным аспектом этого баланса было наличие пищевой цепи, в рамках которой наши пращуры охотились на тех или иных живых существ и при этом сами были объектом охоты. Помимо этих неизбежных отношений между крупными организмами, следует также предположить, что в телах наших предков в этот же момент искали себе пищу и мельчайшие, зачастую незаметные паразиты, ставшие важным элементом для баланса всей жизненной системы, частью которой было человечество. Восстановить детали этого процесса невозможно — неясным в действительности остается и весь вопрос о происхождении человека, поскольку различные обнаруженные (главным образом в Африке) дочеловеческие и проточеловеческие скелетные останки не складываются в целостную историю. Африка, возможно, не была единственной колыбелью человечества. Формы жизни, от которых ведет свое происхождение человек, могли также существовать в тропической и субтропической частях Азии, эволюционируя примерно параллельно с популяциями гоминидов, чьи кости и инструменты в таком изобилии были обнаружены в ущелье Олдувай и других районах Африки южнее Сахары.
Впрочем, отсутствие у человека волосяного покрова недвусмысленно указывает на теплый климат, в котором температура редко или никогда не опускается ниже нуля.
Точное пространственное восприятие, основанное на перекрывающих друг друга полях зрения, в сочетании с цепкой рукой, а также наше очевидное родство с человекообразны ми обезьянами (apes) и теми обезьянами (monkeys), которые и сейчас проводят большую часть времени на деревьях, указывают на то, что предки человека были именно древесными обитателями. Их зубной аппарат предполагает, что они были всеядными, при этом орехи и фрукты, личинки, а возможно, и какие-то побеги овощей имели большее значение для их рациона, чем животная пища. А как обстояло дело с болезнями и паразитами?
О популяциях паразитов, с которыми сосуществовали далекие предки человечества, может напоминать тот тип инфекций, который преобладает сегодня среди обезьян и древесных человекообразных обезьян. Хотя существенные детали по-прежнему неясны, известно о внушительном наборе паразитов, заражающих популяции диких приматов. Помимо различных клещей, блох, кровососущих насекомых, мух и червей, дикие человекообразные обезьяны и обезьяны вообще, по-видимому, являются носителями впечатляющего списка одноклеточных организмов, грибков и бактерий. Стоит вспомнить и о более чем 150 видах так называемых арбовирусов, то есть вирусов, которые переносятся членистоногими (артроподами), передаваясь от одного теплокровного носителя к другому посредством насекомых и других представителей этого типа животных[10].