Пока биологическая эволюция предков человека шла в ногу с эволюцией их паразитов, хищников и жертв, в этой плотно сплетенной ткани жизни не могло происходить никаких особенно важных изменений. Эволюционное развитие, происходящее посредством генетической вариации и отбора, было настолько медленным, что любое изменение у одного из партнеров компенсировалось изменениями в соответствующих генетических и/или поведенческих моделях другого. Однако, когда человечество начало поддаваться иному типу эволюции, превращая усвоенные поведенческие навыки в культурные традиции и системы символических смыслов, эти древние биологические балансы стали сталкиваться с нарушениями новых видов. Культурная эволюция начала подвергать беспрецедентным нагрузкам более старые модели биологической эволюции. Вновь приобретенные навыки делали человечество все более способным к трансформации баланса природы непредвиденными и имеющими долговременные последствия способами. Соответственно подверженность развивающегося человечества заболеваниям также стала разительно меняться.
Первый отчетливый сдвиг этого рода стал результатом развития навыков и оружия, подходящих для убийства тех видов крупных травоядных животных, которые в избытке водились на пастбищах африканской саванны (а возможно, и в аналогичных ландшафтах Азии). Какая-либо определенная датировка этого перехода не представляется возможной — он мог начаться еще 4 млн лет назад.
Первые дочеловеческие приматы, которые спустились с деревьев и стали охотиться на антилоп и близкие к ним виды животных, вероятно, могли ловить только слабых или очень молодых особей. Возможно, им приходилось соперничать с гиенами и стервятниками за падаль, которая оставалась от более результативных хищников наподобие львов. Для подобных дочеловеческих популяций приматов, сновавших по периметру сконцентрированных ресурсов пищи наподобие тех, что сегодня предоставляют огромные стада травоядных животных африканской саванны[15], любое генетическое изменение, повышавшее результативность охоты, определенно окупалось сторицей. Гигантская награда ожидала любую группу, владевшую физическими и интеллектуальными навыками, которые позволяли более эффективно взаимодействовать в процессе охоты. Возникающее человечество пожинало эти плоды, развивая модели коммуникации, которые обеспечивали все более действенную взаимную поддержку в кризисные моменты, и разрабатывая инструменты и оружие для усиления невпечатляющей человеческой мускулатуры, слабых зубов и когтей. В подобных обстоятельствах новые качества, дававшие выгоду, стремительно накапливались — стремительно по широким меркам биологической эволюции. Любые новые вариации, позволявшие извлекать больше из того, что уже начало давать хорошие результаты, увеличивали запасы пиши и повышали шансы на выживание.
Среди биологов этот тип эволюционного рынка известен как «ортогенный»{11}, зачастую он связан с переходом к новой экологической нише[16]. Не приходится надеяться, что кому-то удастся распутать все генетические изменения, которые этот процесс спровоцировал в дочеловеческих популяциях. Однако в ситуации, когда вариации могли быть столь исключительно успешными, вытеснение одной гоминидной популяции другой, еще более эффективной группой охотников должно было происходить часто. Больше шансов на выживание было у более грозных в бою, а также более результативных на охоте.
Важной вехой в последующем эволюционном развитии было создание языка. Необходимым элементом, открывшим путь для членораздельной речи, стали генетические изменения, управляющие формированием мозга, языка и гортани, а речь, в свою очередь, позволила очень сильно улучшить социальную координацию. Обсуждение различных тем и проистекающее из этого исполнение и воспроизведение различных ролей позволяло людям практиковать и заблаговременно совершенствовать навыки, тем самым добиваясь недостижимой в ином случае точности в охоте и других коллективных действиях. Благодаря языку стало возможным систематическое обучение других житейским премудростям, при этом последние сами становились подверженными исключительному совершенствованию, поскольку слова можно было использовать для классификации вещей, их упорядочивания и определения уместных реакций на любые типы обстоятельств. Короче говоря, язык впервые сделал охотников полноценными людьми, введя новое измерение социокультурной эволюции, вскоре возложившей огромную и доселе не имевшую себе равных нагрузку на экологический баланс, внутри которого возникло человечество.
Что можно сказать об инфекционных заболеваниях в процессе этой сравнительно быстрой эволюции? Очевидно, что любое изменение места обитания (например, когда предки людей спустились с деревьев и стали бродить и бегать по открытым пастбищам) предусматривает существенное изменение типов инфекций, с которыми есть вероятность встретиться. Конечно, некоторые инфекции, предположительно, оставались почти незатронутыми этим процессом.