Это относится к тем инфекциям, которые передаются при близком телесном контакте, как, например, большинство кишечных бактерий. Другие паразиты, наподобие тех, которым для успешного переноса от одного носителя к другому требуется влажная среда, должны были стать менее распространенными, обнаруживая, что условия саванны оказались для них гораздо менее благоприятны. Однако по мере сокращения типов инфекций и инфестаций, характерных для влажных лесов, на организмы активно формирующегося человечества должны были начать влиять новые паразиты и новые заболевания, в особенности приобретенные в результате контактов со стадами животных саванны.
Нельзя в точности сказать, о каких именно инфекциях и инфестациях может идти речь. Например, сегодня различные виды червей, поражающие травоядных животных, могут распространять свое паразитирование на человеческий организм, когда люди вместе с мясом непреднамеренно поглощают их яйца или какую-то инкапсулированную форму паразита. Это должно было происходить и в давние времена.
Более важное значение имела заражаемость трипаносомой, которая сегодня во многих частях Африки вызывает сонную болезнь. Этот организм обитает в качестве «нормального» паразита внутри многих видов антилоп и переносится мухой цеце от одного носителя к другому. В самой мухе или в животном-носителе трипаносома не вызывает каких-либо явных признаков заболевания и тем самым является образцом стабильного, хорошо приспособившегося и, предположительно, очень древнего паразитизма. Попав в человеческое тело, данный организм вызывает сильную слабость — на практике один из видов трипаносомы обычно приводит к смерти его человеческого носителя в течение нескольких недель.
Фактически стада копытных африканской саванны дожили до сегодняшнего дня именно потому, что сонная болезнь была и остается настолько губительной для человеческих популяций. Без современных профилактических мер люди попросту неспособны жить на тех территориях, где в избытке присутствуют мухи цеце. Соответственно до самых недавних времен бескрайние стада этих регионов оставались добычей львов и других хорошо адаптированных хищников, но избегали чего-то большего, чем лишь случайные контакты с гораздо более пагубным новичком среди всех хищных животных — человечеством. Трипаносома, приводящая к сонной болезни, похоже, почти наверняка существовала среди стад копытных животных до того, как наши предки спустились с деревьев, — в таком случае присутствие этого паразита должно было устанавливать жесткие границы тех территорий, где самые первые люди могли использовать в своих интересах изобилие дичи, доступной на африканских пастбищах. Напротив, в ареалах распространения мухи цеце и по сей день сохраняется нечто напоминающее экологический баланс до появления человека[17].
В связи с этим не лишено смысла классифицировать экологическую роль человечества в его отношении к иным жизненным формам как некое заболевание. Начиная с того момента, как язык позволил культурной эволюции человека посягать на очень древние процессы эволюции биологической, человечество оказалось в состоянии нарушать прежние природные балансы точно так же, как болезнь нарушает естественный баланс в организме ее носителя. Временное приближение к стабилизации новых взаимоотношений неизменно происходило вновь и вновь по мере того, как проявлялись естественные пределы разрушительного воздействия человечества на иные жизненные формы. Но рано или поздно, причем всякий раз в течение мизерного промежутка времени в сравнении с нормами биологической эволюции, человечество открывало для себя новые технологии, позволявшие приступать к эксплуатации доселе недоступных ресурсов, тем самым возобновляя или усиливая ущерб для других форм жизни. Если посмотреть на эту ситуацию с точки зрения других организмов, то человечество напоминает острое эпидемическое заболевание, периодических переходов которого в менее вирулентные формы поведения еще никогда не было достаточно для того, чтобы обеспечить сколько-нибудь действительно стабильные, постоянные взаимоотношения, которые могли бы закрепиться.
То обстоятельство, что первые полноценные люди-охотники стали доминирующими хищниками на территориях африканской саванны (а возможно, и на аналогичных территориях Азии), был лишь скромным прологом дальнейших событий. Несомненно, для своего времени это было довольно радикальным свершением, поднявшим прежде одну из наименее заметных форм жизни приматов на самую вершину пищевой цепи. Будучи опытными и грозными охотниками, люди вскоре, должно быть, не слишком опасались любого из своих соперников среди животных. Тем самым наши древнейшие полноценные человеческие предки избежали одного из базовых ограничений для роста популяции.