– Наверное, оборотень наелся.
Хомяк и Салли сосредоточенно прислушались. Салли кивнула.
– Похоже, ты прав.
– Может, проверишь? – сказал Хомяк. Я нахмурился.
– Зачем?
– Убедиться, что он и правда наелся.
– Раз затих, значит, наелся.
– Может, он вылез из фургона? И хочет добраться до нас?
Я нахмурился еще больше. Прикалывается он, что ли? Но мысль о том, что оборотень вылез из клетки, мне совсем не понравилась. Я поднялся.
– Бен! – Салли схватила меня за ногу. – Не надо.
– Я только краем глаза.
– Вот и незачем тебе видеть… что там осталось.
– Я быстро.
Сделав шаг в сторону – ее рука упала с моей ноги, – я подошел к углу фургона, где занавеска прилегала к деревянной стенке. Чуть отодвинув ткань, выглянул. Набежавшие с дождем облака закрыли луну. Облик ночи изменился, чернота стала глубже, гуще, угрюмее.
Но мои глаза за последний час уже привыкли к темноте и меня не подвели. В соседнем фургоне на полу навзничь лежал помощник шерифа. От шеи до ботинок одежда содрана, а тело объедено до костей. Голова осталась нетронутой и была на своем месте, обманчиво живая поверх скелета.
Оборотень никуда не делся. Он свернулся калачиком в углу фургона – наверное, спал.
Я отпустил занавеску. И она быстро скрыла от глаз ужасающую картину.
Спать я не мог. Салли была права. Незачем мне было на это смотреть. Помощник шерифа – то, что от него осталось, – накрепко врезался мне в память, и я подозревал, что теперь мне от этой картинки уже никогда не избавиться и не уснуть.
Кроме всего прочего, затишью пришел конец, и в небе прямо над нами начался концерт хеви-метал-группы. Ветер завывал истеричным фальцетом, а хлопающие ветки и шелестящие листья выступали на подпевках. Дождь отбивал дробный ритм на крыше фургона, космическим контрабасом громыхал гром. Молнии стробоскопом подсвечивали черные грозовые тучи изнутри, выхватывая из темноты бледно-лиловые и голубые космы. Иззубренные золотые вилы ослепительно вспыхивали, оставляя следы на сетчатке.
Хомяк оставался безразличен к рок-н-ролльному шоу, которое закатывала природа. Он лежал в отключке на животе и громко храпел себе в руки, сложенные под головой. Салли бодрствовала. Чуть раньше она придвинулась ко мне и взяла мои руки в свои. Казалось бы, простой жест, но тогда он значил для меня больше всего на свете. Ведь мы в этом – что бы это ни было – вместе, и выбираться будем тоже вместе. Выберемся – в этом я не сомневался.
Почти не сомневался.
Она положила голову на мое плечо, ее волосы щекотали мне ноздри. Наверное, подумал я, просто хочет отдохнуть – хотя вряд ли такое возможно, – и приобнял ее за плечо. Она приткнулась ко мне еще ближе. Но, кажется, ей было неудобно, и она прилегла, положив голову мне на колени.
Посмотрела на меня.
– Ты не против?
То ли она эти слова произнесла, то ли просто обозначила – пулеметные очереди дождя перекрывали все другие звуки.
Я кивнул, и она прикрыла глаза. Скоро по ее дыханию я понял: заснула. Я молча смотрел на нее, восхищался ее красотой и обещал себе защитить ее от всех напастей.
Но вдруг понял: что я могу, жалкий мальчишка? Какие у меня шансы против стаи оборотней? Даже папиного пистолета нет. Будь я старше, крупнее, сильнее… да и то, что бы это изменило? Помощник шерифа вон какой был здоровяк, а что толку?
Я стиснул зубы и стал смотреть сквозь перекладины боковины фургона, которую мы не укрыли занавесью.
Гроза терзала черную ночь, взвихряла пахнувший озоном холодный воздух. Тонюсенькие ледяные капли дождя шлепались на деревянный настил у края клетки и собирались в крошечные мерцающие озерца. Вспыхнула молния и озарила все небо белым светом, показывая весь свой первозданный гнев. Следом громыхнул гром, будто небо треснуло пополам. Я вздрогнул и крепче сжал Салли. Следующая вспышка молнии была не менее яркой и всепоглощающей, и в затопившем все белом свете я вдруг увидел на земле какое-то движение, что-то метнулось между деревьями.
Тьма уже вернулась, накинув на лес темный плащ.
Но я знал, что именно я видел.
Все мое нутро пронзил жаркий страх. Я сидел не шевелясь, боясь даже мигнуть.
Следующие молния и гром – Армагеддон света и звука – ударили одновременно.
Среди деревьев, чуть ближе, чем десять секунд назад, когда я увидел его впервые, стоял оборотень. И на сей раз, когда молния с шипением погасла, я не потерял его в темноте.
Несколько секунд он стоял неподвижно и смотрел прямо на меня. Потом направился к фургону, двигаясь на двух ногах, как человек, и на какую-то наивную секунду мелькнула надежда, что это и есть человек. Но, конечно же, я просто дурил себе голову. Все стало ясно еще до того, как он приблизился ко мне и я увидел его налитые кровью злобные глаза.
Снова молния, снова гром. Мы были в эпицентре грозы. Но сейчас эта гроза была словно в другом измерении.
