Оборотень оказался голой женщиной. Подходя ближе, она принюхалась, повернула голову в одну сторону, потом в другую, движения порывистые, как у ящерицы. У фургона она остановилась. Красные, будто подсвеченные изнутри глаза оглядели Хомяка, потом Салли и остановились на мне. Казалось, эта мерзость могла вылезти из задницы самого Сатаны. Лицо как у гаргульи, не человеческое, но и не звериное, нечто среднее, одновременно знакомое и незнакомое – жутче смеси не придумаешь. Тело мускулистое, но истощенное, будто ожило сбитое на дороге животное, с прилипшими к пепельно-серой коже клочьями свалявшегося меха.
Хотелось кричать, бежать и плакать, но мне, пригвожденному к месту пещерным ужасом, хватало сил только смотреть.
Потом, в еле заметную долю секунды в глазах этого демонического существа, где-то в глубине, я увидел бурю враждующих чувств: с одной стороны, отчаяние и ненависть, с другой – тоска и печаль.
Но уже через мгновение в этих глазах остался только неистребимый голод.
Женщина-оборотень вцепилась в перекладины фургона, тихо звякнув когтями по железу. Она подалась ближе, уплощенные волчьи ноздри втянули воздух, грива влажных и спутанных черных волос упала на плечи. Прорези ноздрей с хлюпаньем исторгли из себя струю теплого воздуха. Губы приподнялись над деснами, рот чуть раскрылся, обнажив четыре клыка, вдвое длиннее остальных зубов. Из горла вырвался утробный звук, какой-то шипящий рык, и по всему моему телу побежали мурашки.
Я не мог ни шевельнуться, ни перевести дух, ни думать. Я оказался в середине страшного сна, от которого не пробудиться, лицом к лицу с чем-то немыслимым, чего не выдумает самое порочное воображение.
Резко фыркнув напоследок, цыганка ускакала в ночь.
– Откуда ты знаешь, что это была она? – с волнением спросил Хомяк.
– Татуировку увидел на кисти.
– Какую татуировку? – спросила Салли.
– Красную. Мы с Хомяком видели, когда она приходила ко мне домой.
– И она не пробовала до тебя добраться? – спросил Хомяк.
Я покачал головой.
– Наверное, знала, что не получится, – предположил Хомяк. – Ведь это она нас сюда запихнула. Лучше всех знает, что внутрь ей не попасть.
– Может, и так.
– Чувак, ты сам сказал, что вид у нее такой, будто вылезла из задницы дьявола! Значит, хотела тебя зацапать.
– Понимаешь… вроде до меня ей не было дела. Не знаю, как еще объяснить.
– Что же ты нас не разбудил? – спросила Салли.
Я и сам задавал себе этот вопрос; наверное, просто не было времени. Вроде бы все было как в замедленной съемке, но длилось это не больше пяти-шести секунд.
– А ты хотела бы, чтобы я вас разбудил?
– Не знаю. – Она нахмурилась. – Наверное, нет. Оборотень – не самое приятное, что можно увидеть, когда просыпаешься.
– А я бы хотел это чудище увидеть, – заметил Хомяк. – А попробуй оно шалить, я бы шваркнул его другим ботинком.
Салли наморщила нос.
– И первый ботинок кидать было незачем. У тебя ноги воняют.
– От тебя вони не меньше, дура набитая.
– Не называй меня набитой дурой!
– А ты не говори, что у меня ноги воняют!
– Воняют, еще как!
Хомяк снял второй ботинок, поднес к носу и со смаком втянул воздух.
– Ах-х…
– Умрешь в полном одиночестве.
– Если сегодня, то нет. Помру рядом с тобой, сунув ноги тебе под нос…
На эту реплику Салли решила не отвечать, и подкалывать ее дальше Хомяк тоже не стал. Видимо, до обоих дошло, что говорить сейчас о смерти – это все равно что будить лихо. Мы уже были в том возрасте, когда понимаешь – человек смертен. Дедушки и бабушки, незнакомцы, какие-то люди в новостях, герои кинофильмов – все они умирают. А иногда и младшие сестрички, которым было не суждено задуть пять свечей на тортике в день рождения. При этом мы еще не доросли до осознания истины, что в один прекрасный день умереть можем мы сами. Мы могли думать на эту тему, подшучивать, но до того, чтобы реально бояться смерти, дело не доходило. За годы, прошедшие с той поры, я понял: чтобы размышлять о небытии, как ни странно, нужны философский самоанализ и немалый жизненный опыт.
Вряд ли кто-то из нас искренне верил, что в ту ночь мы можем умереть, хотя и сидели взаперти в плену у шайки кровожадных оборотней, но в наших головах уже поселилась неприятная мысль: что, если?..
Через перекладины в фургон залетел порыв ветра, взъерошил нам волосы, облизнул липкую кожу. Хомяк поежился и даже произнес:
– Бр-р…
Я поднялся и задернул вторую занавеску, с четырех сторон отгородив нас от ночи, тьмы и бушующей грозы.
Потом сел рядом с Хомяком и Салли и стал молча ждать… чего именно, никто из нас не знал.
От усталости я погрузился в легкую дрему, до моих ушей доносился какой-то воющий хор, ночь пронизывали отдаленные и неземные звуки… но были они или я просто их выдумал, сказать трудно. В конце концов подкорка увела меня в глубокий сон. Он оказался довольно ярким и бессмысленным: летающие обезьяны из «Волшебника страны Оз», приносящий удачу белый дракончик из «Бесконечной истории», совсем уже нелепая встреча с Хогглом из «Лабиринта» – он гонялся за мной по темным, кишащим крысами закоулкам.
