— Архикратор Тиндарей, вероятнее всего, мёртв, — молвил Феликс, овладевая начавшейся шумихой. — За последние три года ожерелья эмиссаров загорелись один раз. Было объявлено, что Его Величество переходит реку Эльнош, но что потом случилось… думать об этом я страшусь.
— Естественно он мёртв, — у магистра не было сомнений. Боги открыли Хаарону, что он мёртв, а может ли Хаарон ошибаться, когда говорит ex deo? — Его племянница у варваров, возможно уже изнасилована и принуждена отречься в пользу своего новоиспеченного мужа-недочеловека. Что, Силмаез, ты на это ответишь?
— Я доверяю Арбалотдору больше, чем себе. Он не станет…
— Продажный прохиндей! — выкрикнул кто-то из зала.
— Почему никто не посоветовался с нами!
— Что за проклятый смрад…
Сцевола жестом приказал молчать, уже нимало не скрывая своих притязаний. Власть постепенно переходила к нему. «Прав был Наш наставник, управление толпой плебеев и управление толпой правителей — в сущности, наука об одном и том же».
— Вы дышите умирающей эпохой. Вам позволено выбрать между Богами и забвением, выберете Богов, и тогда Мы постараемся вас спасти.
— И что же ты изменишь? — не унимался Силмаез. — Ты разглагольствуешь о своей избранности, но не предлагаешь ничего взамен мной сказанного. Кто тебя поддержит!
— План небожителей не сложен, — Сцевола продумал и этот момент. — Вернуть цезариссу клинком, уничтожить Вольмер, сравнив его с землёй, установить Царство Закона во всех краях Амфиктионии, не делая различий между гюнрами, аквинцами, амхорийцами и прочими. Всех варваров и их родичей — в рабство! Всех инаковерующих — в софронистерий, на перевоспитание! Сенат должен быть реконструирован заново, ибо у общей рыбы костей нет, каждый должен владеть своей — тем, что полагается по статусу.
— Безумие, — послышалось справа.
— Нет, это разумно, — хлынуло слева.
— У консула нет таких полномочий, — рванулось спереди.
— Это твоя судьба, — раздался голос сзади.
Власть за небольшим исключением перешла в его руки, она была луком, и Сцевола натягивал его от плеча. Через секунду вылетит последняя стрела — и Силмаез сломится, как трухлявый щит. Он посмотрел на младшего брата. Магнус сходил вниз, холодный, как море, покрытое коркой льда, его пальцы собирались в кулак, разжимались и дрожали, морщины засновали по лицу, как муравьи, плотно зажатые губы недобро кривились.
Этим всепоражающим гневом он — последнее звено в цепи, что ковал Сцевола — одарил присутствующих. Его, Силмаеза, Марка Алессая, Нинвару Кинази, Денелона, Фалько, Марцелласа… всех, кто в Сенатос Палациум на Дне сбора урожая посмел открыть уста.
Но магистр не услышал его речи. На кафедру вторглись незнакомые люди, мужчина и женщина. От неожиданного их появления парочка криворуких фециалов опрокинула воскурительные чаши. Сцевола, убеждённый, что он целиком захватил кафедру на ближайшие полчаса, недоумённо впялился в нарушителей церемонии. Его глаза задели также презрение авгура, и поднятую его ладонь, и срывающиеся с языка колдовские проклятья. Чужаки не нравились ему — почему?
______________________________________________
[1] «Fermere» (фермэре) — «во-первых» на Старой эфиллике.
[2] «Xadere» (ксадэре) — «во-вторых» на Старой эфиллике.
[3] Свиными бобами называется белена.
ДЭЙРАН
Вот и конец, рассудил Дэйран. Голос, пронёсший эту мысль через животный страх смерти, похоже принадлежал Медуиру, несомненно душа старика бьётся сейчас о стенки Незримого Мира, глядя на вытворяемое учеником безумие.
«Ты вздумал повторить мою участь, Дэй?»
Ступенька за ступенькой он преодолевал расстояние до возвышения. В его груди неистовствовал вулкан, знакомый тем, кто решается на жертву и не думает останавливаться, едкий брыд нагружал дыхание, жалил ноздри, просачиваясь в мозг. Оказавшись на кафедре, он в последнюю секунду замешкался. Не бросить ли эту глупую затею? В самом деле, что за безумие?
Хионе не сдвинулась, её силуэт маячил справа. Она — и весь зал, сенаторы, языческие жрецы, все музыканты около входа нацелились, впились в него.
«Жить разумно, жить бесстрашно, жить по правде!»
И он начал, не дав опомнится ни им, ни себе:
