Эшрани, работая с воспоминаниями, вложенными перед прибытием в Вольмер, и ощутив прилив апейрона в механические вены, безошибочно вычислила, какая из одинаковых комнат княжеского крыла принадлежит слугам, а какая — Арбалотдору дерру Ѯрехдовору. Её новый подопечный с неприсущей для смертных пунктуальностью ожидал её, отдыхая в кресле у бревенчатого окна и покуривая смесь. Не то чтобы она волновалась за его здоровье, но Формовщик наказал ей присматривать за больным князем, и вряд ли что-то вдыхаемое, кроме воздуха, могло пойти Арбалотдору на пользу. Но старец, видимо, так не считал, на удивление живой и подвижный в свои семьдесят пять. Люди его здоровья редко доживают и до пятидесяти, они не следят за быстро ржавеющим механизмом и в самый неподходящий момент он выходит из строя. Кто бы не сконструировал Арбалотдора в утробе матери, это был гений или счастливчик.
— Вас до сих пор посещают видения? — Она перешагнула порог опочивальни и велела затворить двери. Её бывший коллега никогда их не закрывал, а зря, он не имел понятия, как смертные любят слушать и наблюдать.
— Ерхорунна Эшрани. — Его губы смежились, выпустив кольцо дыма, глаза внимательно наблюдали, как оно вращается, словно шестерёнка. — Я давно не видел вас. Стоит признать, я рад нашей встрече. Тот, прошлый лекарь, увы, кроме лекарского дела похоже не знал ничего, и как собеседник, и как советник был невосполнимо глуп.
— Его механизм сломался, — сказала Эшрани, в известной степени согласная насчёт глупости. — Сломается и ваш, если будете употреблять этот…
— Табак, — он улыбнулся, избавив её от поиска подходящего слова. — Если не ошибаюсь, так это называется. Не волнуйтесь, если меня настигнет смерть, маловероятно, что она сделает это при помощи курения.
Арбалотдор тяжеловато поднялся с кресла и поставил курительную трубку на столик с маленьким жбаном и статуэткой очеловеченного солнца.
— Сны наяву не посещали меня со вчерашнего вечера, — запоздало ответил князь, — последнее было про рыб, уносивших лодку к горам.
— Где хранятся ваши лекарства? — Эшрани заметила, что у стен не было свободного места, мебель громоздилась по периметру, обязательно высокая, обязательно из красного дерева, словно это должно было подчёркивать вкусы хозяина. Эшрани, однако, больше нравился коричневый цвет. Цвет бронзы. — Формовщик приказал выбросить их.
— Они не помогли мне.
— Я совершенно точно уверена, что настойка со слюной железнолиска и подреберным соком анахромурены восполнит ваши силы. — Она, достав её, представительно покрутила в руке склянку с мутноватой жидкостью, но Арбалотдора уже увлекли кнорры, плывущие по озеру. — Поймите, нельзя в буквальном смысле вылечить ваши видения, их можно купировать, убрать негативные побочные эффекты. Старайтесь ими не гнушаться, это дар крови и ваши предки оставили превосходное наследство. Кстати, кем они были, следопытами?
— Моим прадедом был резчик по дереву, — апатично поделился Арбалотдор, выставив пальцы так, словно зажимая ими плывущий белопарусный кнорр. — У него нашлось достаточно причин, чтобы возненавидеть потомков за предательство семейного дела. Глупо, наверное, думать, что в библиотеке Нарт-Юно есть сведения о резчиках-предсказателях, не так ли? Маги-предсказатели или цари-предсказатели, по крайней мере, легендарны.
— Хорошо, что вы это понимаете. — Смертный, проявляющий свою гордость, похож на обезьяну, обрившую себя и припудрившую нос в желании походить на женщину. — Это значит, что мои советы обойдутся мне в меньшую потерю времени.
— Как говорят эфиланцы, перспективное начало?
— У сиртов есть фраза получше, — она покопалась в отделах языковой памяти, — уртхата ара-марво. Точка невозврата. — Она разложила новые лекарства на полках, поискала старые. Книжный шкаф был завален картами и рисунками какого-то крабоподобного существа. Над кирпичной печью висел оберег. — Кстати, об эфиланцах. Её Архикраторскому Высочеству понравилось в Олмо-гро-керфе[1]?
— Она приобвыкнет, — двусмысленно ответил он. — Я отослал Велебура в Аргелайн, чтобы привели её служанку. Вряд ли Меланта сразу меня полюбит, но я надеюсь спокойно встретить старость, не пряча нож под подушкой.
— Мне поговорить с ней? — На что-то большее материнских способностей у неё и так не хватило бы. Эти бесполезные инстинкты были подавлены давным-давно. — Есть в ней талант к умным беседам.
— Твоё право, — он закашлялся и, протяжно дыша, опёрся на подоконник. Трубка слетела на пол, разбросав пепел, но князь не стал звать постельничего, а послушно потянулся за ней сам.
— С вами всё в порядке?
— Всего-то… кхм… старческая хандра!
Механическая рука загудела, высвободив апейрон.
— Не сомневаюсь, — пользуясь сенехаром, Эшрани подхватила пепел и, пронеся его по воздуху, ссыпала обратно в трубку. — Мне оставить вас?
Арбалотдору уже известно было про силы Эшрани, и только поэтому на его лице не отразилось удивление. Он стряхнул пепел в окно. Менее образованные смертные постарались бы стряхнуть и её саму, объявив колдуньей.
