— Нет нужды за мной присматривать, — сказал князь. — Иди, куда хочешь, мой город — твой город.
Пожав плечами, она приказала ключарю отворить дверь, потом её оперативно заперли, полагая, что ничего не случится, и уже замаячил выход из Княжеских Палат, как рецепторы засекли всплеск апейрона в опочивальне. С задержкой в секунду раздался хриплый окрик. Сбежалась стража. Эшрани, не утруждая себя услугами ключаря, мановением руки вскрыла замок и обнаружила князя Арбалотдора на полу в позе эмбриона. Горный правитель покачивался, точно маятник, и хрипел, устремив глаза к потолку.
Склянка с болотистым содержимым послушно легла ей в руку, Эшрани раскрыла ему рот и насильно влила её, заставляя сделать глоток. Князь снова закашлялся, но его организм справился с жидкостью легче, чем она думала, зелье не бросило его в дрожь и не полопало ему капилляры, оно немного ослепило князя, вытеснив видение из головы.
Через минуту он пришёл в себя, через две — уже сидел в кресле у бревенчатого окна, как и до этого покуривая трубку, в то время, как Эшрани терпеливо осматривала ему глазные яблоки.
Он молчал — Арбалотдор и до произошедшего был задумчив, сейчас он сделался ещё задумчивее. Но других внешних побочных эффектов ученица Формовщика не выявила, и его состояние могла охарактеризовать только как небольшой шок.
— Что вы видели на этот раз?
Он выпустил дым через ноздри и только тогда ответил:
— Не знаю, как это объяснить.
— Я запишу на память, — она достала пергамент и самопишущее перо, одно из первых её изобретений.
Арбалотдор неуверенно на неё глянул, вздохнул, вскоре после чего указал мундштуком на пергамент с готовностью дать ответ.
— Напиши следующее… ты пишешь? Итак, он видел… он видел заполненную гиарами клетку, и крысоподобные звери вырывались из неё. Глазки их горели, кровоточили зубы, как дёсны больного. Во тьме некто надел на каждую ошейник и выпустил одну из клетки. Он за ней следил… Контролировал… Подопытная гиара блуждала долго, пока не затаилась в большом овальном здании с песком, людьми и повозками, ей слышался шёпот сородичей…
— Это всё? — поинтересовалась Эшрани, когда Арбалотдор сделал паузу, раздумывая над сказанным.
— Нет… Она подточила бочки, чтобы вкусное масло вылилось наружу. — Он затянулся, и потом говорил уже, причмокивая загубником. Дым вылетал клубами из его рта. — Довольная собой, маленькая гиара подожгла его. Во славу Небожителя. Во славу Краба Песков.
— Подожгла? — Эшрани убедилась, что не ослышалась.
— И здание вспыхнуло. Огонь забрал много жизней. То же здание превратилось в руины. Призраками там бродили два мужа и с ними женщина: один муж был в короне, у другого петля на шее. Женщина была сделана из стали и пара…
Он выдохнул колечко.
— …и так похожа на Меланту Аквинтар.
Прежде, чем завернуть пергамент, её пробило на странный вопрос:
— Почему именно клетка?
Арбалотдор завёл глаза.
— Уртхата-ара-марво?… Точка невозврата?..
_______________________________________
[1] Олмо-гро-керф — «высокий страж» на языке вольмержцев. В то время, как у эфиланцев Вольмер ассоциируется и с городом, и с государством, жители Вольмера предпочитают называть свою столицу так.
МАГНУС
Как последняя песчинка опустилась на дно часов, Магнус, Гиацинт, Дэйран и его грубоватая соратница, а также Марк Цецилий, признательный за спасение всеми виданными и невиданными благодарностями, вскрыли решётчатые двери и спустились в цоколь. Дышалось там, как в помойнике. Солоноватый от нечистот воздух и крысиный писк, что ютился в роззыбях стен, насмехались над ними. Вой сквозняка разбивался храпами и плачем заключённых.
Время бежало не быстрее, чем они. Бродивший по коже холодок вымещал страх, но Магнус увлёкся мыслями о красивых девушках и вине, мидиях с луком, которые возьмёт в дорогу, исчезнув из Аргелайна после подписания вето. Этим и только этим он рассеивал тревогу. И всё же — рассеянная, она собиралась вновь, как пыль.
Не менее хмурым был Дэйран, единственный, кто уже был в тюрьмах до своего пленения и поэтому вёл себя как лидер их маленького побега. Магнус ни капельки не понимал воина: его уберегли от расправы, надо быть чуточку повеселее, верно?
Но ему словно в тягость спасаться бегством. Поговорить бы ещё, уже адекватно, не обижаясь. Прояснить: напрасно Дэйран упрекал его в бездействии, плебеям он отдал столь много, что и сам был почти плебей, почти простолюдин. Злость как вскипела, так и остыла, и Магнус набрал воздуха.
Но придать дыханию словесную форму так и не осмелился.
Поскольку тьма заполнила цоколь, бывало, они двигались наощупь, выставив руки. Скупые островки факельного света вырезали углы поворотов, они вели к пыточным камерам, но путь был неблизкий. Воин, при намерении Магнуса взять факелы и при настойчивых убеждениях Ги, что без освещения они заблудятся, упирался как бык.
