— Не подарит, — уверенно провозгласил Магнус. — Он на моей стороне, не на твоей. Одно его слово, один жест, и твоим интрижкам вскоре настанет конец. А их ведь до кучи, да, приятель? Интрижек, что ты плетёшь за спиной у моего брата!
Сцевола обернулся к Хаарону, красный от гнева и заката.
— Интрижек? — шелохнулся он. — Что он бормочет, о жрец?
— Не слушай его, твоё величество, он помешался, — рассыпчатый звон выскользнул из ножен, авгур приставил гладиус к шее Магнуса.
Трибун не побежал, да и не было, куда бежать, спина ощущала шершавый камень стены грота, ликторы загородили выход, в потолке зияла провалившаяся дыра в подземелье, но до неё уже не достать без лестницы. Магнус надеялся, верил и знал, что Гай Ульпий Сцевола не даст причинить ему зла.
Избегая смотреть в ледяные от ненависти стекляшки авгура, он представил Альбонт, отца, матушку, сенокос на пашнях, первую ночь с девушкой, радость от поступления в школу ораторов и гордую улыбку старшего брата по её окончании, его первое судебное дело, первую победу, первое поражение, первую лошадь, подаренную тётушкой Гликерой…
Сталь уже пробовала на вкус его кровь, когда он заметил выскользнувшую тень. Магнус не успел понять, что к чему, не успел закричать, не успел сказать «стой!», как она толкнула Хаарона и чем-то увесистым и тяжеловесным ударила Сцеволу по плечу. Брат вскрикнул. Суета заполнила пещеру до потолка. Хаарон свалился, изумлённый и озлобленный.
Вылетела другая тень.
— Хватит! Хватит!
Другая тень, легче и смертоноснее.
— Бежим, патрон, бежим!
Длинная тень, длиннее жизни.
— Что вы стоите!
Она жалила воздух тысячью шершнями. В её тени копошились пауки, росла паутина, плелись судьбы живых и язвительно улыбалась Фаната Ландарус, безрукая галлюцинация из подземелий городской тюрьмы. Секунда — метражом в одинокую вечность, миг — горше ласки безумной невесты, слаще адских мук — и тень выпустила из живого сердца кровь и крик.
На полу, проткнутый копьём, умирал Гиацинт.
ДЭЙРАН
Подземелье выплюнуло их, будто большая хищная рыба — застрявшую в глотке рыбёшку, и Дэйрану с его верной подругой Хионе даже не довелось привыкать к ненастным краскам первой осенней ночи, темнота лишь отодвинулась, но испарилась не насовсем. Докучала она и тогда, когда они оказались в Деловом квартале на руинах заброшенной бани, и тогда, когда поплелись по закоулкам, встречая солдат и конвоируемых пленных. Теплилась мысль, что Варрону повезло выбраться из потайного хода в нужном месте. Мужчина он со смекалкой, дотянет, но проверить так оно или нет было необходимо хотя бы из найденного ими обоими чувства взаимопонимания. Вдобавок, враг моего врага — мой друг.
В облаках увязли небо и убывающий Лотмайн — неприятное известие для глаз, ибо первое, что хотел видеть Дэйран, вытащив себя и спутницу из душных пещер, это красоту звёзд. Звёзды были тем немногим, что одинаково видели и жители Аргелайна, и Верные. Пленительные творения Единого, звёзды олицетворяли надежду, а её недостаток Дэйран и испытывал — с того момента, как в Аргелайне разыгрался переворот и над Агиа Глифада навис дамоклов меч.
Тени, скрывшие их, позволили беспрепятственно дойти до ворот на территорию дворцового комплекса. К Дэйрану вернулась эйдетическая память. Свежий поток воспоминаний пробил неизвестно кем выстроенную плотину, и ныне при взгляде на какую-нибудь сложно организованную улицу или переулок, воин играючи достраивал в уме схему передвижения. Деловой квартал сменился Сенаторским, в Сенаторском перекрыли главную дорогу, но этериарх Сакраната не был бы этериархом, если бы не нашёл запасной путь. Воспользовались они, как и днём ранее по пути в Сенатос Палациум, домами фектонов — но выбрали лазы в водостоках и крыши зернохранилищ.
А спящему городу снились кошмары. По главной дороге маршировали войска, горели боевые кострища. Неслись повозки с оружием. У Великих ворот бурлила давка, кто-то желал уехать из Аргелайна до наступления утра. Раздавались голоса, пьяные восклики, кашли, квохтали куры, каркали вороны, тявкали собаки, зажигались и потухали окна. В этом ночном хаосе у Хионе обрывалось сердце, она не раз и не два упрашивала Дэйрана бросить Варрона и возвращаться к Тобби.
Но Арборетум был уже под боком.
— Эй, кто идёт! Проход гражданским закрыт! — свистнул охранник у ворот.
Они с Хионе договорились, что будут играть нищих, просящих милостыни, и протянули к стражнику извалянные в грязи ладони.
— Если я сказал, закрыт, значит закрыт, не понятно? Брысь!
— А как же господин народный трибун? — как можно жалостливее протянул Дэйран. — Нам сказали, что Его Сиятельство раздаёт бесплатно хлеб и картофель в честь Дня сбора урожая, мы… мы очень хотим есть, у нас дети…
— Кто тебе такое сказал, говно? Пшёл отсель! Его Величество не раздаривает наши запасы тунеядцам, а такой должности, как народный трибун, у нас не существует.
Дэйран излил сотню извинений.
