— Я клянусь перед Солнцем, что буду любить вас, Ваше Высочество, пока мои глаза видят Свет, когда же они падут в Тень, тогда вы будете свободны выбирать, как дальше жить. — Он, отвернувшись, закашлялся, но превозмогая боль, стал говорить только громче. Слова его переводил народу Шъял, но переводил тихо, так что я слышала шептание. — Я ничего не просил у вас, и вы не обязаны мне ничем. Но этого события не произошло бы, если бы изначально я не был уготован для вас, богами ли вашими, Солнцем ли, судьбой или случаем. Ответьте, принимаете ли вы высшую волю?
Не было права ответить «нет», поэтому…
— Да.
— Согласитесь ли вы разделить со мной последние дни моей жизни?
— Да, — ответила я, сглотнув своё несогласие.
— Благодарю, что вы со мной, ерхорунна Меланта дерр Ѯрехдовор. — И варвары загоготали, как гуси, услышав эту фамилию. — По древней традиции, жених устраивает пир в честь невесты. Я хочу пригласить вас вкусить яства Олмо-гро-Керфа. Будет замечательно, не отказывайтесь!
Мне не оставили шанса уйти, и я кивнула, как и до этого — с равнодушием, ничего не чувствуя, кроме знобящей пустоты в животе. Круг рассыпался, и варвары уселись на поляну перед тенистым берегом озера, на своей родине они вели себя осторожнее и учтивее, чем в Обеденном зале Базилики, лицемерно пользуясь платочками и не отпуская шуток — никто не любил шутки на вольмержской свадьбе.
Следя за тем, как садятся женщины, не опасаясь испачкать сарафаны травой, я тоже уселась на землю, и мурашки поползли по коже от ног до шеи. Я вздрогнула, но никто не заметил, они были заняты накладыванием еды.
Когда вблизи от дерра Ѯрехдовора появилась старушка и подала ему лужёный ковш, заполненный хмельным мёдом, он выпил сам и предложил мне. Я, вероятно, могла отказаться, не ущемив его радушия, но выпивка притуманивает разум — а именно это и требовалось, чтобы стать чуточку увереннее в себе; лучшее лекарство от стеснения. И потому я неприлично долго расправлялась с ковшом. В жизни не пробовала напиток из мёда. Допивая, я возвела глаза к старцу, и увидела, как заостряются его губы. Дерр Ѯрехдовор был доволен. — Намного лучше, чем ви`на вашей родины, согласны?
Стремясь не обидеть князя, я кивнула. Нашла и причину, такую, что ни один мускул не выдал моих сомнений:
— Я попробовала недостаточно вин, чтобы сказать нет.
— Вот и славно, Ваше Высочество, — произнёс князь.
Хмель выстрелил в голову потом, но меня уже с первых секунд после того, как отдала ковш старухе, проняла небывалая лёгкость. Чудилось, что препятствия убавляются, и я возношусь над ними. Не страшны становились ни варвары, ни Шъял, ни дерр Ѯрехдовор. Вольмер преображается, и я замечаю играющих у воды детей, одетых подобающе горожанок, улыбающуюся Эшрани, мирное застолье.
Разбирая кушанья, удивляюсь своим раздумьям: «Я пересилю себя… как цезарисса Лилия, я переживу всё!», и как будто желая нанести последний удар, добавляю: «Я увижу Луан».
Ближайшими блюдами оказались рыба и какая-то похлёбка. Рыбу почти не ела, брезгуя брать руками, а налегала на кашу и одуванчики, поскольку их можно было есть ложкой.
Из чаши, которую называли ендовой, я время от времени брала мёд. Дерр Ѯрехдовор не разговаривал за едой и поэтому свадебный пир от начала и до самого конца прошёл в удачном безмолвии. К вечеру варвары разожгли костёр и Тисмерунн запел свои песни, их пели и хором, и поодиночке, чирикали иволги на деревьях, дети продолжали играть у воды, отмахиваясь от комаров и мошек, а я… что я? В окружении незнакомых людей я улыбалась, уверенная, что кто бы ни выдумал хмель — это был трус, как и я.
Грядущей ночью были слёзы и кровь, были измятые постели, тревожное сопение и старческая неуклюжесть, была острая боль, какие-то целебные мази, снова слёзы, и нетрезвый зарок покончить с собой прежде, чем зачну князю наследника. Но здесь и сейчас я упивалась невозмутимостью, пока не забыла окончательно о своём доме, о предавшем меня Силмаезе и о пожаре, что едва не убил. Конечно, не вернулось счастье, и варвары никуда не делись… но мерещилось будто в бреду, как птицы поют «Маленький листок» голосом дядюшки Тина, а лунный серп улыбается и шепчет как Луан: «Всё будет хорошо!»
СЦЕВОЛА
Головы отпущенных Магнусом мятежников торчали на пиках. Были среди них его раб и его пособник, Силмаез. Была среди них и братская любовь, истёкшая кровью вражды. Сцевола не нашёл Сакранат и Цецилия, но час каждого настанет столь же неумолимо, как настаёт за Храмом Талиона первое осеннее утро. Розовеет иссиня-чёрный купол, взлетает с фасада заблудшая чайка, горят огни в жаровнях, тают звёзды-одиночки. Никто не помешает исполнению правосудия, когда бог выносит приговор.
