Магнус встрепенулся, услышав про Цецилия, и Сцевола это заметил. Рассерженный, что какой-то плебей вместо него удостоился вниманием брата, он подошёл совсем близко к клетке.
— Денелон не спасёт его, — сквозь зубы прошептал Сцевола, — он был казнён, по Нашему указу все его решения недействительны. Завтра в полдень Цецилия повесят вместе с блудником Тимидием и тобой. Его участь предрешена, Наше обещание, данное прекрасной Юстинии, не сможет нарушить ничто. Что же касается тебя, дорогой брат, — он отступил, снедаемый печалью, и всем телом обратился к храму, — огорчительно, что ты не встретишь с Нами возрождение Амфиктионии, не выпьешь на Нашей свадьбе, и не узришь, как огонь выпалит Тимьяновый остров и искоренит Старые Традиции. И в конце концов, как… как мечта мальчика свершится и Божественный Вотум победит Беззаконие — но тебя в новом мире не будет, ты исчезнешь, ты умрёшь под овации толпы, которую любил.
Они поймают его. Они заберут всех.
Рем спасается, как сайга от свирепого гепарда. Песок обжигает, ноги вязнут, словно в выжимке винограда. Суховей прокладывает путь песчаной буре. Наверное, Рем не бежал так быстро с тех пор, как воровал абрикосы с огорода господина Себастиана. У него сильное сердце, но и оно уже колотится так, что клокочущая дробь его гасит звуки пустыни. Лёгкие надрываются, обожжённые зноем. В них не хватает места — ему нужна передышка, срочно, пока глотка не забилась пеной.
Но Рем торопится, убеждённый, что добежит. Справится. Его взяли в легион за выносливость, и он на плацу единственный, кто удостоился золотого атлета.
Но Они надвигаются. Огненные владыки, повелители песчаных бурь. Своей жалкой душонкой Рем ощущает их оскаленные морды, и клыки острее бритвы — своей шеей. Они содрали кожу с Ларка, Анция и Димериуса. Мерзавцы зарубили даже Прокула Могучего! С первым отрядом разведки они сделали кое-что похуже. И сейчас они скачут за ним, слышится улюлюканье и их нечеловеческий вой. Монстры принесут страдание всему, что живёт.
Надо бежать… пока самум не поглотил пустыню.
Песок забивается в сандалии. Вскарабкавшись на бархан, Рем оглядывается, бесконечные дюны уходят на север, запад и восток, и нигде нет ни дорог, ни знаков направления. Весь южный горизонт заслоняет марево пыли, оно так близко, что ветер доносит запах крови до пересохших ноздрей.
Но он должен идти, пока может. Рем знает, что они делают с пленниками, особенно с мужчинами, вчера это узнали сослуживцы и его командир. Твари, которые ничего не боятся, даже гнева Божеств, они умеют причинять боль, какую никто не в силах выдержать; которая заставит жреца предать своего бога.
Надо предупредить стратегов. Надо вывести из западни всех, кого можно спасти.
— Боги, помогите! — кричит Рем и бросается на север. Действительно ли это север? Солнце в зените и мир качается вместе с его истощавшим телом. Но где-то за дюной должна находиться Ставка, есть вода, оружие и борцы за правое дело. Если командование не оповестить, если не рассказать, что случилось… Рем сглатывает комок, он отказывается думать об Ужасе с Юга, ведь это придаст Ужасу силы — просыпается суеверный дикарь, дотоле спящий в цивилизованном человеке.
Но солнечный удар в самый неподходящий момент сгибает его. Сандалии скользят по песку, волосы мокры от пота. Он сблёвывает завтрак, падает, катится по горящему склону бархана, мир вращается, как колесо, оторванное от повозки, песчаная насыпь низко и распевно стонет.
И тогда наверху появляются Они.
И за Ними движется самум.
— Ласнерри, Ласнерри! — причитает Рем. Он встаёт, пошатываясь, кидается в сторону другого бархана, он поднимается быстро, ноги гудят, шуркают песчинки, кожные лямки горячи, как раскалённый прут. Рем огибает бархан, он не смеет оборачивается, не смеет привлечь их, хотя и знает, что Ужас играет с ним.
В его распоряжении всего пара минут, возможно, намного меньше. «Я доберусь, — думает Рем. — Я дойду!»
— Уходите! Уходите же! — кричит воодушевившийся Рем, когда дюна обнажает спрятанный между барханов архикраторский каструм.
В Ставке шныряют рабы, чистят доспехи солдаты, обмениваются смешками кочевницы, показавшие им короткий путь через каньон Лор-Галхата; начальство муштрует лучников, а над шатром великого Архикратора Тиндарея рвётся орёл.
Но его не слышат. Ему улыбаются и машут издали, будто ожидают хорошие новости, или может быть над чем-то смеются. Странное замечают уже тогда, когда за его спиной вырастает красное облако. И вот лагерь погружается в хаос. Рем продолжает кричать, приближаясь к палаткам на всех ногах, но понимает, что его предупреждение запоздало на десятки минут — лагерь уже обречён, Ставку не перенести за те секунды, предваряющие натиск Ужаса. Сегодня последний день зимы 920 года, и сегодня Великий Краб и его Всадники вдоволь навеселятся.
