— Ты молчишь уже очень долго, дорогой брат, словами не передать тоски, которую ты причиняешь Нам. — По щеке Сцеволы скатилась кроваво-красная капля. Она дотронулась до правого уголка губ, пробежала по подбородку и, когда он приподнял его, посмотрев на сидящего в клетке Магнуса, капля соскочила на кадык. — Мы не желали тебе наказания, тебе пророчили войти в историю, как герою, который удержит башню Амфиктионии от падения, станет освобождающим свитком в руке бога справедливости. Талион должен был настигнуть Силмаеза и его людей, покарать Нинвару Кинази и подлых амхорийцев, и Талион сделал это, но кому было известно, что в списки подсудимых Боги впишут Нашего наилюбимейшего родича?
Сцевола и не надеялся, что Магнус сподобит ответом. Брат казался непроницаемой и потрескавшейся статуей. Он, в общем-то, и был такой статуей — давно минувшего века их дружбы.
— Когда Умеющий-Говорить-На-Языке-Сердца узнал, что Мы замышляем сделать тебя соправителем, велико было его смятение, да только Мы не вынесли из этого урока. Мы полагали, что жрецы тоже способны ошибаться, ибо они смертны, а смертным не чужды сомнения. Убеждённые до последней доли рассудка, что деливший с Нами отцовское благословение никогда не станет Нашим врагом, Мы не слушали небесных советов. Мы дело Цецилия спустили на случайный выпад божественных игр, не предусмотрели, как насильник разыщет тебя и ты бросишься его защищать. Мы и в Сенатос Палациум, когда прозвенели колокола, искали твоей поддержки, и позже, когда ты наложил вето, простили тебе слабохарактерный проступок. Но вероломный побег, преступный сговор с приверженцами Старых Традиций, искоренить которых Мы поклялись на крови Нашего рода, нападение твоего раба на верховного авгура, наконец, отсутствие твоего деятельного раскаяния — всё это требует отмщения.
В его монологе установилась пауза. И на этот раз Магнус Ульпий Варрон не превратил его в диалог. О чём бы не скорбел младший брат, Сцевола скорбел больше. Клетку для бывшего трибуна ковали из стали. Стража охраняла его утренний покой, его окружали святость Площади Правосудия и подконтрольный только Сцеволе Деловой квартал, но пленником почему-то почувствовал себя именно магистр, хотя был на свободе. Куда бы не привело его распутье между долгом и милосердием, кровные узы оборвутся, и клятва, которую дал он в своей вилле, что братья вдвоём обретут власть, осыплет его позором своего попрания.
— О, как плохо быть смертным! Наша уверенность, что ты избран Богами, могла поколебаться и раньше, насколько надо быть глупцом, чтобы своими руками вырастить змею! Не забыл ли ты, как Мы помогали тебе в школе ораторов? Мы тратили время, пока ты пил с распутными девками, Мы дрались за тебя на арене, пока ты выблёвывал крупицы достоинства! И благодарили Богов, когда ты завершил обучение с миртовым венком, ибо верили в тебя, прощали тебя и любилитебя. Ты выбрал карьеру трибуна. Но отец не был и вполовину так же глуп! Мать, да напитают её сосцы Ласнерри, боялась мелочности плебеев, их бедности, их развратности, её же сын продал им душу! — Сцевола сократил расстояние до клетки, начиная злиться. — Лучше бы ты и дальше продолжал управлять делами из Альбонта, не показываясь патрициям, а перебиваясь доярками на сеновале, где тебе было место!
Чайка закружила над ними. То был знак. Всю жизнь Сцеволы сопровождали знаки, голоса и видения. Это не было чем-то удивительным.
— Жрец Лефон однажды нагадал Нам убийцу, лжеца и предателя. Ты не убийца и ты не лжец, прости, ведь Нам ты и правда не лгал, это Мы обманывали себя, упуская очевидную истину. Что ж, остается признать, про предателя его предсказание сбылось совершенно точно. Мы не хотим казни, но предателю Боги уготовили наказание, — он указал на отрубленные головы мятежников, спасшихся от колеса, но попавших под секиру, — а откладывать его Мы больше не имеем ни права, ни силы. Это преступление, и оно смывается кровью, это жертва, чтобы Наша клятва не привела к Нашей же гибели. — Магнус дёрнул головой, но снова промолчал. Его реакция облегчила бы раскаяние Сцеволы. — Мы знаем. Ты думаешь, как о праве смеет рассуждать тот, кто объявил себя Архикратором? Но хитрость — мать политики. Мы узаконим своё право на Сердце Богов, ибо эта стезя с рождения уготована Нам: кроме Судьбы в мире нет другой стихии, которая была бы выше Закона. То, что обозвали узурпацией, историки запишут коронацией, убийство сенаторов Мы превратим в казнь отступников, осаду дворца нарекут освобождением принадлежащей Архикратору резиденции. Конечно, у Нас нет пока Орлиной короны и Мы не владеем Сердцем, но это — вопрос времени. Ты можешь и дальше молчать, промолчишь до висельной петли, Нам что? Мы — на пороге открытия новой главы…
Его прервал Руфио, извинительным тоном сообщивший, что полчаса назад ликторский отряд, отправленный в подземелья на поиски островитян, набрёл на Цецилия. Его нашли в глубокой расщелине обнажённым, облепленным паутиной и поедающим пауков, и в потоке его бессвязных мычаний не выловили ничего полезного про сбежавших агентов Сакраната.
