Дэйрану не было нужды слушать рассказ. Он знал его наизусть. И тоже благодаря Медуиру. Каждый агент или телохранитель, в зависимости от того, какое послушание изберёт будущий член ордена, помнит о священном долге охранять Архикратора и его семью, но — откуда пошла эта традиция и почему, даже Медуир не знал, а уж Дэйран и подавно. После Аврелия Отступника и, как могли бы сказать историки, Торжества Многобожия, надобность в Этериум Сакранат[3] пошатнулась, забылись древние легенды о пророках и праотцах.
— И с тех пор ушли Три Странника, и никто не видел их. Говорят, по-прежнему ходят они посреди нас и наставляют мудростью тех, кто её ищет, — закончил отшельник и отошёл, предоставив возможность паломникам лучше разглядеть то, что написали на стеле её создатели: «Miro areniadren, tur glindaren».
«Коронованные небом, ведомые судьбой» — девиз Дома Аквинтар.
— О, а вы что здесь делаете? — Женский голос извлёк Дэйрана из клубка мыслей, что вращался в его голове, запутывая её нитями воспоминаний. — Вы, что, уже закончили тренировки?
— Мама, ты не представляешь, — сказал Фирс, переполненный юношеской гордостью. — Мастер Дэйран показал мне та-а-кие приёмы! Я должен тебе многое рассказать. Это оказывается дедушка Медд учил его! Мам, это невероятно!
Женщина, лет пятидесяти, перевела взгляд на Дэйрана. Возможно, когда-то она была красива, но сейчас уже нет, и если Фирс походил на северное лето, то его мать — на переходящую в зиму южную осень. Морщины на лбу, в уголках глаз, и поблёкшие пюсовые радужки уродовали лицо, как иней уродует траву.
— Это правда? — спросила она, утомлённо улыбнувшись.
— Я лишь показал ему, как положено нападать, — пожал плечами Дэйран, — в его возрасте это сможет всякий.
— Да ладно, мастер Дэйран! — воскликнул Фирс. — Это те самые приёмы, которые дедушка Медд использовал! Не отрицайте!
Воин расплылся в улыбке, но ничего не ответил.
— Фирс, — одёрнула его мать, — потише, люди же молятся.
— Но…
— Никаких но, малыш.
— Эй, не называй меня так, — огрызнулся Фирс, сложив на груди руки, — я не малыш! Я Фирс из Холдви, а моим дедом был сам Медуир!
Мать строго посмотрела на него, и тот понурил голову, взъедливо стиснув губы.
— Вы надолго здесь? — спросил Дэйран.
Женщина повернулась к нему.
— Нет, до завтрашнего утра. Нам нужно в Алаонду до заморозков, — с какой-то тоской ответила она, вглядываясь в лицо Дэйрана, — была бы моя воля и воля моего мужа, я бы осталась.
— Вам понравилось на Тимьяновом острове?
— Здесь красиво, — кивнула она, и Дэйран не мог не согласиться, — мы обошли почти все святыни. Знаете, я как будто почувствовала, что время течёт иначе. Вот я увидела летние леса, потом словно застывшие в одно мгновение осенние рощи. Это так прекрасно! Но как? Как это возможно?
— Не знаю.
— Сенехар? — Она всё еще выглядела изумлённой. — Ну это же не может быть колдовство?
— Это чудо. То, чего нельзя объяснить. Когда сенехарист творит какое-либо действие, он вызывает это действие посредством знания и апейрона[4], когда маг — посредством оккультных сил. Второму нет прохода к острову тимьянов, а первое мы можем назвать лишь самым дальним отголоском чуда, но не чудом, как таковым.
Если бы ему объяснили именно так, он бы решил, что это исчёрпывающий ответ. Но женщина была не знакома с сенехаром, в Алаонде его не изучают.
— И всё же не разумею, — понизив голос, сказала она, глядя в землю, словно высматривала ответ там.
— Ой, мама, не бери в голову, — вставил Фирс.
— Согласен, Янра. Просто чувствуйте себя, как дома.
Складочки в уголках её губ заплясали в неуверенной улыбке. Было понятно, что совет Дэйрана не удовлетворил любопытство женщины. Она перекинулась словечком с Фирсом и, попрощавшись с Дэйраном, вместе с сыном присоединилась к паломникам. Перед тем, как скрыться, Фирс помахал рукой.
* * *
Воин огляделся. Хотя Фирс, его мать и остальные паломники ушли, он ощущал на себе чей-то пристальный взгляд. Он положил руку на фалькату и краем глаза всмотрелся в пространство за стелой. Выложенная драгоценными камнями лестница спускалась к дендрарию. Ветер трепал листву. Соловей затих, но в отдалении пели другие птицы. За последние пятнадцать лет он так и не сумел привыкнуть к тому, что больше не ходит в разведку.
Постояв так минуту, Дэйран пригладил волосы на голове, завязанные в хвост, пытаясь расслабиться. Это всё от безделья. Время от времени что-то кажется, когда не занимаешься тем, на что потратил большую часть жизни. К тому же ему нравилось выслеживать противника. Он обращал внимание на перешёптывания змей, на писк комара, на запах полевых цветов и миазмы гниющих растений. В покачивании орляка видел вальс борьбы, в шорохе листьев крадущуюся тень вражеского шпиона. Мысли о той — о прошлой жизни — не оставляли его даже на святом острове.
Собравшись уже уходить, он расслышал чьи-то шаги. Немного времени спустя по лестнице поднялся человек в белом хитоне. «Орест?.. Орест в такой час?»
