Боязнь и желание шли след в след. В комнате след обрывался. Его рассеивали запахи эфирных масел, у порога гинекея стерегли страхи, но они не смели войти. Будто моряки перед штормом, они знали, что за окном плещется нежно-голубая акварель небес, способная унести их далеко-далеко.
«Сколько белых кораблей» — Выйдя на террасу, я всмотрелась в облака. Небесный парус сходился на горизонте с парусом морских волн, бегущих по заливу. Прибой шумел; на скалах гнездились чайки — я слышала их кричание: раскатистое, пронзительное. Они вызывали мысли о путешествиях, о корабле «Буревестник», на палубе коего удалой Лантиох сражался с пиратами. О том, как за девять дней и девять ночей Симмус Картограф пересёк континент на летающем судне, начертив первую карту Вэллендора — и приключениях, с которыми он столкнулся.
«Когда дядя Тин вернётся, я попрошу его свозить меня в те земли, где он был», — решила для себя. — «Я думаю, там невероятно красиво, по-другому и быть не может, нет, ведь он столько привозил красоты! Но главное не забыть. Я уже забыла как-то об уроках с Серджо. Дядюшка так…»
Уроки. Серджо. Похолодев, я отпрянула от балюстрады. Точно. Сегодня конец седмицы, и вечером ждёт наставник. «Как, как, я могла опять забыть?!»
Глухой стук донёсся со стороны двери.
Замерла. Вот они — те самые страхи. Они стучатся в комнату, карауля дозором, не смыкающим глаз, когда выйду, чтобы открыть им святая святых. В надежде взглянула на небо. Сейчас-сейчас, белые корабли подхватят и унесут незваных гостей.
Но увы, корабли — и облачные, и обычные — уплывали к горизонту, а стук повторялся, громче, чем прежде. Я на цыпочках подобралась к двери и, прислонив ухо к дверному полотну, сказала:
— Кто там?
Ей никто не ответил. Я повторила вопрос, и к своей радости услышала знакомый голос.
— Ваше Высочество!
Луан… Луан! Без раздумий отперла дверь, пропуская служанку в гинекей.
— Как прошло? — спросила, снова запирая.
— Прекрасно! — мечтательно поделилась Лу. — Смотрите, что мне подарил легат! — Она с гордостью указала на золотой кулон у неё на шее. — Красиво?
— Да, — бросила я. Кулон меня почти не интересовал.
— Он поклялся, что посвятит мне тропеум[1]!
— Да-да.
— Ну что?
— Слу-ушай, давай потом…
Луан, как я и ожидала, внимательно взглянула.
— Помнишь, на прошлой неделе, — начала я, поймав себя на мысли, что Луан тоже, возможно, забыла о сегодняшних занятиях с Серджо, — наставник сказал выучить приветственный поклон, помнишь? Так вот, я слегка-а… не готовилась. Может быть, ты как-нибудь со мной…
— Позаниматься с вами? — Лу невинно улыбнулась.
— Ну да.
— Так чего же молчали, я всегда к вашим услугам, — и она поклонилась ровно так же, как должна была кланяться я: изящно, отточено, красиво, в темпе — как, скорее всего, кланяются только матроны. Она ещё раз показала поклон, когда мы встали на коврике посередине гинекея, и я должна была с точностью до наоборот повторить за ней движения.
Когда завела правую ногу за левую, мышцы задрожали, а вместе с ними и колени как будто едва уловимо вибрировали — Луан это заметила в один приём и тактично поправила меня.
Я положила ладони на сердце, словно сейчас оно раздастся и выступит из груди. К тому моменту я уже забыла о дядюшке Тине и о путешествиях, и могла предать себя в элегантные руки дворцового этикета. Медленно развела ладони, пытаясь изобразить, как передаю Луан своё сердце. Но Луан не принимает его. Она качает головой — волосы у неё черные, как шоколад — и снова показывает, как положено, а я, огорчаясь на мгновение, привожу в порядок свои движения. И делаю так несколько раз.
До того, как дядюшка Тин пригласил Луан на работу, я задыхалась от количества старых служанок, которые суетились вокруг, безмолвные, не склонные к пониманию, а подчас даже грубые. Я не решалась взять и наказать их, как поступила бы на моём месте идеальная цезарисса, и тем паче было тяжко укорять женщин вчетверо старше. Но с появлением Луан кое-что поменялось. Старухи были отосланы в город, доживать остаток коротких старушечьих дней, и освободившееся место заняла почти моя ровесница: очень заботливая и старательная, готовая приклонить слух. Боги, благословите её!
С пятой попытки я смогла поверить, что, в самом деле, нет ничего сложного в поклонах, просто отстраняешься от плохих мыслей и, как сказала Луан, устанавливаешь зрительный контакт, а дальше за тебя работает память.
Остальную часть времени мы отдыхали. Когда занялись гаданием на имя суженного, подбрасывая монетку с возгласом «Змей или орёл», начало темнеть. Корабли облаков заполонили небо бело-розовой кормой. Снова постучали — в этот раз стук был громким и отрывистым, «мужским». Луан предположила, что колотит, вероятно, посланник от Серджо. Редко кто из мужчин стучит в гинекей. И не ошиблась.
— Прошу прощения! — донеслось из-за двери. — Господин Констанций ждёт вас в Скриптории!
Потом голос затих и стук прекратился.
— Спокойнее, вы справитесь, — Луан подтолкнула меня к двери.
— Может… может переодеться? — спросила я больше саму себя.
