— Ладно, — взмахнул руками наставник. — На сегодня закончим. Но помните, о чём я сказал. Не позволяйте вами манипулировать.
— Да… я запомню. Спасибо.
С огромным облегчением я попрощалась с Серджо. Ритмичная дробь метронома стихла. Я так хотела уйти, что, закрыв дверь, припала к стене и прикрыла глаза, уносясь в свой маленький мир, где ни забот, ни печалей; где не надо было учить поклоны, зубрить философию и слушать учителя.
____________________________________________________________
[1] Тропеум — скульптурный памятник.
МАГНУС
— Вы сами попросили разбудить!
Его пихнули в плечо. Магнус заворчал, натянул на голову суконное одеяло, которым укрывался от комарья. Свеча, поднесённая к лицу, обжигала глаза непривычной яркостью.
— Проснитесь!
То глубокое небытие, которое он мог бы назвать сном, не желало без боя отдавать его. Кого-то очень похожего на его брата вели на казнь на залитой дождём улице. Безлицые люди в черных капюшонах кидали в него мёртвых крыс. Смутное видение разрезала белая арка, увенчанная неразборчивой надписью. Ржавая, воняющая трупным ядом клетка стала последним пристанищем заключённому, и дождевая завеса, что падала из глубины небес, умывала лицо солью. Как морская вода. Или как слёзы. «Подождите, я не согласен! Он невиновен, у меня есть доказательства!» — Но ни один безлицый человек не повернул безлицую голову.
Духи сновидений не успели показать Магнусу, что случилось с тем человеком, когда его подняли на эшафот, затянули на шее верёвку, и смачный голос под удаляющийся шум грозы воскликнул «Следующий!»
Гиацинт не сдавался.
— Да проснитесь же…
Безо всякой охоты Магнус разлепил веки.
— М-хррм… да… что, уже полночь? — пробубнил он. Флёр кромешной тьмы отодвинулся и свеча потускнела.
«Нет, не потускнела, просто Ги спрятал её за ладонью».
— Брат ждёт вас в Храме Талиона, помните?
— Мою тогу, — вяло попросил Магнус. «Ничего не случится, если он подождёт немного ещё».
Ги принялся копаться в сундуке, который так любезно предоставил им хозяин гостиницы. Яркость свечи больше не мешала глазам. Магнус ненавидел, когда его сон прерывали вот так безжалостно, но ему ничего не оставалось, кроме как пересилить себя и подняться. Вино смыло неприятный привкус, поселившийся на языке, пока Магнус спал, и поставив на место кубок, трибун сел на кровать, наблюдая как возится Ги.
Свет полной луны проникал в комнату, сплёскиваясь с тёплым сиянием свечи. Борясь с желанием поспать ещё чуток, Магнус перебрал планы на встречу.
«Я должен сказать Гаю, что казнь была ошибкой. Я ничего не просил у него. Если тебя назначили магистром, хотя бы поступай благоразумно, не этому ли нас учили?..»
Но не только о невинно убиенных заговорит с ним Гай Ульпий Сцевола, человек, которого боятся и ненавидят все преступные кодлы отсюда и до дальнего севера. Нет, скорее всего Гай в очередной раз пожелает, чтобы Магнус перешёл к нему в магистратуру. «Зачем тебе нужен этот плебейский сброд?» — как будто наяву говорил он из тьмы.
«Нужен».
Гиацинт подал плед. Магнус расправил руки. Юноша, обернув ткань с зелёными полосами вокруг тела Магнуса, превратил её в изящную тогу, и скрепил на левом плече застёжкой. Лёгкое шерстяное полотно приятно обнимало спину и грудь. «Лишь бы прошло как надо», подумал трибун.
— Думаю, мы управимся до рассвета, — посмотрел он в окно.
Ги снял ставни и отворил дверь.
— После вас.
Не разбудив ни одну мышь в гостинице они спустились на нижний этаж, после чего незаметно ускользнули из здания.
Одинокий ветер разгуливал по широким безмолвным улицам Делового квартала. Но Аргелайн не спал — где-то за окнами каменных домов трепыхалась жизнь: супруги предавались любви; догорали свечи на подоконнике; старики под гулкий треск очага знакомили юношей с ремёслами, девочек — с вышиванием.
По любопытному лицу Ги было понятно, что и он тоже представляет себе домашний уют. Если бы не долговая кабала его семьи, которая вырвала его из детства в рабство, он жил бы сейчас в одной из этих инсул[1], или у себя на родине в Терруде. Иногда трибун задавался вопросом: «Почему Ги остался со мной?»
— Как только доберёмся до храма, — сказал Магнус, — ты постоишь на улице, хорошо? Мой братец даже в редкие минуты разумности не захочет видеть бывшего раба.
— Слушаюсь, — кивнул Ги, — если так, то придётся.
Они вышли к узкому переулку. На его протяжении светили красноватые фонарики, зажжённые с помощью сенехара, дорожный камень притворялся мозаикой, впитавшей оттенки алого.
— Это правда, что Храм Талиона самый большой из всех в городе? — спросил Ги.
— Нет, есть храмы и больше. — Магнус глянул на крыши, надеясь увидеть чёрную полосу купола. — Однако, этот — самый главный.
— Насколько больше?
— Достаточно, чтобы внушать трепет доверчивым мышкам.
Впереди замерцали огни Площади Правосудия. Раздался крик — это с крыши сорвалась заблудившаяся чайка, что не успела найти гнездо до заката.
— Господин Сцевола, наверное, с вами бы не согласился, да?
Магнус улыбнулся.
