Ги собирались продать за три квинта[2]. Магнус предложил пять, видя, как несгибаемо он сопротивляется, ищет лазейки, кусает работорговцев. Никто ему не судья — ни города, ни государство, ни боги. Три весны тому назад он освободил Ги от рабской повинности. Любой амхорит[3] на его месте ушел бы на родину, получил работу по распоряжению архонтиссы, построил бы хижину в одном из коралловых городов. Но не Гиацинт. Укрывающийся серым льняным плащом, подставивший лицо оттенка голубых облаков под слёзы дождя, он один, пожалуй, чувствовал себя наименее прескверно, и с сыновней верностью готов был следовать за патроном, куда бы тот не отправился.
По обоим краям грунтовых обочин лежали травянистые дебри, усыпанные полынью. На обочине Магнус узнавал следы копыт и сапог. В углублениях, созданных ими, водворились лужицы и стремительно увеличивались, благодаря ливню. Дорога стала извиваться, изредка как бы пробегая по дну низины.
Вернулись разведчики и принесли неприятные вести: в рощице, которая обнимает дорогу в часе езды, разложены поперёк тракта деревья — их не более трех, но хватит, чтобы составить проблемы. Узнав об этом, Ромул выругался, как сапожник, его брань на миг перекрыла стрёкот дождя и лёгкое опьянение Магнуса.
Трибун опустил голову, пожав плечами: когда он выбирал, куда поведёт свиту, откуда он мог знать? Такие вещи, знаете ли, на картах не написаны.
Около десяти минут и вот среди лужаек выросла молодая роща. Магнус увидел те злосчастные брёвна, о которых говорили разведчики. В то время, как повсюду росли кипарисы, стволы принадлежали дубам, отродясь не растущим в Восточной Аквилании, и центурион Ромул эту странность тоже заметил. Было решено прочесать пролесок и убедиться, что устраивать стоянку безопасно.
Магнус спешился. Подвёл кобылу к груде брёвен. Плащ ощутимо потяжелел, под ногами хлюпало. Он огляделся. Кто-то, зная, что дубы оттаскивать тяжелее, вырвал их с корневищами в густолесье и свалил в кучу.
— Как думаете, кто? — Ги спрыгнул с коня и наивно попытался сдвинуть их.
— Человек? Трудно сказать. — Магнус дотронулся до закоснелой коры. — Ничего не понимаю. Выходит, я действительно поспешил с выбором маршрута?
— Я слышал о бандах, которые таким образом ловят путников, — с опаской ответил Ги. — Те поворачивают, видя, что на дороге деревья или камни, или куча хлама, через которую не проехать, и попадают в ловушку.
— Сомневаюсь я, что виноваты простые разбойники. Смотри, — Магнус показал на корни, — чтобы выкорчевать деревья, нужна сила циклопа. Их проще срубить.
— Думаете, дело в урагане?
Магнуса посетили мысли о косматых увальнях из сказок в полузабытом детстве. Когда он отказывался спать, матушка заклинательно приговаривала, пробуждая в его детском сердце недетский страх за свою жизнь:
Выходит сатир из чертога,
Следит весь день за дорогой,
Там напустит селей,
Тут разбудит зверей,
Утром, возвращаясь в чертоги,
Закусит тихо сорокой,
И вкусно сготовит детей.
В сказке менее страшной сатиры не только следили за дорогой, но и валили на нее деревья, подкапывая корни и вынуждая ствол безвольно падать на пути аэда. Отважный музыкант песней возвращал деревья, а сатиров отгонял лирой.
Со временем Магнус понял, что сатиров не существует, и перестал их бояться.
— Чисто, командир! — крикнул солдат.
— И у нас никого! — вторил ему другой.
Центурион мог вздохнуть спокойно.
— Устраиваем стоянку! Ну, живо! — Он небрежно смахнул с лица воду. Трель и щёлканье косохлёста надломили его голос, уподобили отдышке.
— Что он собирается делать? — спросил Ги.
Сверкнула молния.
— Освободить нам дорогу. — Магнус скрестил руки на груди. Кинул взгляд на центуриона. Перевёл на кряжистые стволы. Скорее всего Ромул заметил его безмолвную оценку этой затеи, потому как подошёл и задал вопрос с подвохом:
— Какие будут указания? — «С подвохом» постольку, поскольку думал, что сумеет изловить Магнуса на очередной ошибке и доказать солдатам глупость сановников.
— Делайте то, что считаете нужным. — «Твои ошибки уже не будут моими ошибками». — Всецело полагаюсь на вашу компетентность.
— Хм. — Он кисло ухмыльнулся. — Слушаюсь, трибун.
И зашагал прочь, на ходу разбрасывая команды.
Сила, с которой бил дождь, уменьшилась. Хором заквакали лягушки. Бойцы Ромула навалились на бревна. Десятеро человек с одной, десятеро — с другой стороны.
— Рррраз! — скомандовал он. Подняли первое бревно. — Теперь сюда! Осторожно! — Правая группа пошла к противоположной обочине. Левая удерживала тяжёлый ствол и меняла руки. — Опуууускаем! — Солдаты опустили ношу и вздохнули. Минута передышки, и процесс освобождения дороги продолжился со следующим бревном.
Магнус тем временем стоял в сторонке, наблюдая, как выносливые бойцы легиона справляются с задачей. Центурион ни за что бы не подпустил чиновника к выполнению «столь ответственной, мать твою, работы», поэтому трибун и не тщился помочь. Как и Ги, с ленцой обтирающий мокрые руки тряпкой, он не горел желанием портить центуриону «праздник».
