Нерешительно приподняв подбородок, я выглянула с тем чтобы узнать, смотрит ли он до сих пор. Но косматый исчез вместе с пухлым Флавием так же спонтанно, как и появился. С собой они утащили и пьяницу.
— Правду говорят: боги, даруйте людям эля, и они принесут вам зрелище, — отметила Луан, заливаясь смехом.
— Пойдём во дворец… что-то я не хочу больше здесь находиться.
Узловатая ветка больно поддела спину, а ещё одна стащила капюшон, поставив перед необходимостью ползти задом. Волосы, вымытые только недавно, выпачкались в паутине.
— Пойдём, пойдём, — торопила я.
* * *
Укрытие осталось на добрый десяток шагов позади и, купаясь в нежданно посетившем чувстве защищённости, я разрешила себе обменяться с Лу парой словечек, изобретая какое-нибудь развлечение, ибо день ещё не клонился к закату, близко обед и времени валом.
Луан же никак не могла отойти. Вспоминала — смеялась, стоило ей забыть — как смех вновь пробивался, и она опускала голову, пряча его в ладонях.
— Не знаю, как ты, — поджала я губки, — а я не нахожу ничего весёлого.
— О, я просто… да, неважно, не удержалась.
— В твоих краях ржут с пьяниц? — Было непонятно, как можно издеваться над человеком, тем более в таком положении. — Это считается нормальным?
— Ой, простите. Больше не повторится, честно! — И снова нагло прыснула.
Эх, ты… Дядюшка говорил, пьяный человек подобен животному, которое умирает, и потому смеяться над пьяными безнравственно, а для наследницы и вовсе непристойно. Но что было взять с Луан? Она служанка. И в её краях так было принято — смеяться по поводу и без повода…
* * *
По возвращении в гинекей я перво-наперво заперлась. Луан приготовила ванну — наступила пора смыть грязь и тщательно прочистить волосы. Раздевшись, я погрузилась в бронзовый резервуар, уснащённый молочной водой, мёдом и экстрактом миндаля — и откинула плохие мысли.
В это время Луан перечёсывала мне волосы, отвлекая рассказом о блюдах, какие подадут на обед.
Сладкие запеканки, омлеты, финики, запечённые цыплята, креветки с гарниром, в том числе виноградное печенье. Самое главное — этот обед предназначался лишь для нас, а значит толстяк Шъял, опекун и все советники будут есть в другом месте!
Я запрокинула голову и взглянула на подругу сверху вниз. Та улыбалась, не прекращая расчёсывать пряди.
— А знаешь, что, Лу…
— Что? — подняла она бровь.
— В день, когда я сяду на трон, ты прекратишь быть просто служанкой. Нет, ты будешь… ты будешь… моей правой рукой. Ну как? А?
— У Её Высочества прекрасное чувство юмора.
— Но я ведь правду говорю!
Янтарные глаза Луан поблекли.
— Нет-нет, что вы, — запротестовала она, не теряя улыбки, — это большая честь, я всего лишь…
— …моя подруга, нет? — Очень хотелось верить, что да.
— При дворе много других людей, больше чем я знающих, как управлять Амфиктионией, — пояснила Луан. — Разве вы забыли, что любит напоминать господин Люциус нам обеим? Я женщина не знатных кровей. И, между нами говоря, — её голос перешёл в шёпот, — не очень разбираюсь в политике. — Положив гребень на стол, Лу села около ванны. — Забудьте об этой мысли. Ради нас обеих.
«Если ты не разбираешься в политике, то я и подавно…» — хотелось возразить.
— Вы посмотрите-ка!
— Что-о? — протянула я.
— Пока вы болели, нам подкинули новый выпуск Дьюрна.
— Не может быть. — Акта Дьюрна уже молчала сколько… — И что пишут?
— Посмотрим… ага…
Минуты две Луан безмолвно водила по свитку глазами. Акта Дьюрна — лист с рисунками, который наматывали на стержень. На этом листе художники делали зарисовки событий, после чего текст рассылался курьерами по заказчикам. Конечно же, заказчиком была и Базилика-из-Калкидона.
— Ну? Что там? — тормошила я.
— Город на ушах. Во-первых, все обсуждают судебное дело некой Клавдии из Флосса. Представьте, дочь одного из самых знаменитых семейств Амфиктионии пропала! Обвинителем выступит сам магистр оффиций, защитником народный трибун — тот, кто спас вас! А вот судей пока не выбрали. Интересно, что из этого выйдет? Так, посмотрим, во-вторых… хм, сбор урожая совсем близко. Заседание Сената. Писчие бросают монетку, кому достанется пост консула. Ставят на вашего опекуна. Но и говорят, что Чёрный Лев новый срок не выдержит. Час от часу не легче… а ведь жили как-то без суеты!
— Почему его зовут Львом? Он оборотень?
Она ополоснула мочало в воде.
— Нет, оборотней не существует, Ваше Высочество. Но, говорят, он бывает свиреп, как зверь. К тому же печать его рода — лев.
— Это точно… Что о нём думают?
— Для одних он ответственный сановник, который держит Амфиктионию от развала, пока Его Величество на Юге, для других капризный тиран. При дворе сплетничают, что он и магистр оффиций не любят друг друга, это и понятно, такой мужчина, как Сцевола, тоже властолюбив.
Глубже скользнув по бронзовой спинке ванны, я склонила подбородок к взмыленной, сладкой, как сахарный песок, воде.
— Я сама буду назначать консула.
— Там, где двое мужчин ссорятся между собой, нам, женщинам, делать нечего; их распри должны быть оружием в наших руках.
