— Имена есть вотчина божеств, — пояснил Сцевола. — Старик поклялся своим именем, его дочь призвала имя Левсеноа перед смертью, а Талион требовал рассказать о береге другим людям. Но даже Боги не властны над тем, что не имеет названия.
— А берег не выглядит проклятым, — она посмотрела вокруг, — даже напротив.
— Это глупая сказка, — пожал плечами магистр.
— Но… что стало с его дочерями? Теми младшими?
— О, говорят, что их ждала участь страшнее. Их невинная кровь окрасила берег в розовый цвет, а слёзы сделали морскую воду солёной, столько их было! Увы, плебеи обожают сочинять небылицы.
— И хорошо, что небылицы. — Юстиния брезгливо скривила губки.
— Почему?
— Я ждала какой-то… ну… красивой истории, знаете ли. Без «убил», там, «обрубил руки» и так далее. Брр.
Сцевола в растерянности покачал головой.
— Слуга правосудия может ли рассказывать другое?
_____________________________________________
[1] Диплодион — отворот хитона, напоминающий короткую кофточку без рукавов.
[2] Лярва или лемуры в эфиланской мифологии считаются злыми духами животных, умерших в стенах человеческих жилищ. По поверьям они ведут себя аналогично полтергейстам.
МЕЛАНТА
Сознание прояснялось так долго, как отмокало бы платье, вывешенное в дождливую погоду.
— Чудо, что ей удалось уцелеть. — Старческий голос, изрезанный «шипящим» калхинским[1] акцентом, донёсся из пустоты.
«Что со мной? Что это за люди?»
— Узнать бы имя виновника! Клянусь, он дорого заплатит! — отвечал калхинцу кто-то похожий на опекуна. Но что за странные нотки? Ярости? Страха? Я лежала на чём-то мягком, укрытая одеялом; в ушах шумело, и вполне могла ошибиться.
— Не уверен, что знаю, — сказал калхинец. — Пока удалось установить лишь самую малость.
— Говори!
Первую долю ответа я не расслышала. Попыталась открыть глаза, но их щипало от света. От сковавшего паралича едва могла пошевелиться.
— …поэтому кое-кто полагает, что целью были не зрители. Те погибли или ради устрашения, или как издержка. Её Высочество была главной их целью.
— Консул! Консул! Она с нами!
Я не верила своим ушам. Луан… та самая Луан. Она находилась рядом, и это лучшая новость, какую я представила бы, за исключением разве что возвращения дядюшки Тина. Её голос обогатил облегчением, сравнимым с утолением жажды, но и напомнил о том коридоре, где я потеряла её, о комнате, где едва не…
— Феликс, оповести наших друзей. — Я слышала шаги по каменному полу. — Если заговорщики хотели убить её, нельзя задерживаться, они попытаются снова.
«Феликс… Страборион?..»
— Сколько лекарству осталось? — спросил Люциус.
— Минута, может больше, — ответил тот же старческий голос, теперь я не сомневалась, что Люциус говорил с сенехаментором. — Разрешите удалиться?
— Сообщи, если что-то узнаешь.
Удалялся гул сапог.
— Л… л… уан, — выжала я из уст, как каплю из сухого лимона.
— Я здесь, — отозвалась служанка. — Всё будет хорошо, скоро вы сможете встать. Главное, вы живы.
«Главное, что ты со мной, моя Лу… моя родная Лу!»
Неизвестно сколько минут протекло прежде, чем я стала приходить в себя: до того вялыми ощущались эти мгновения, до того грузными, как если бы тащила за собой горы, тянула древесные брёвна. Со временем разум посветлел, будто утренняя заря, обрывки памяти склеились в единое целое. Морок, стоявший перед глазами, сделался картинкой, и сохранялся только шум, жмущий перепонки, но я была счастлива и тому, что видела Луан и слышала мускус её волос.
— Где я? — первое, что спросила. По белому потолку рассыпались узорчатые переплетения. — Это дворец?
— Вы в западном крыле, — сказала Луан. — Это лечебница.
— Что… произошло? — Голова кружилась. Я уцепилась в постель, боясь провалиться в сон.
— Ещё бы немного, и ты погибла на ипподроме, — пояснил консул. Его губы вытянулись в сухую улыбку. Глаза тревожно заморгали. — Если бы не один из наших сенаторов. Хорошо, что ты отделалась лёгкими ожогами.
— Но… я… Почему… Как..?
— Не хотелось бы нагружать тебя подробностями. — Он заботливо поправил моё одеяло. — Ты помнишь что-нибудь?
Я помнила многое, и не верила, что забуду. До сих пор я не видела смерти ни разу, лишь доблестные воины погибали, и те — за прекрасных дев, но поразительно, как смерть была далека от книг и дядюшкиных сказок, как жестока и беспощадна! Без Луан меня затоптали бы в два счёта. И тот господин в зелёной тунике…
— М-м… не знаю. Всё произошло так быстро…
Восстанавливая канву событий, я случайно споткнулась об ещё одну вещь. Ту, ради которой появилась на ипподроме, ради которой приняла предложение Толстого Шъяла и, возможно, если бы не эта вещь, никогда б не появилась на игрищах. Свадьба с Арбалотдором! Вопрос сам рвался наружу:
— Это правда, что я… выхожу замуж? — Я посмотрела на Луан, ожидая узнать, что ей известно о планах Люциуса. Но служанка вскинула глаза на консула.
Лицо опекуна приняло серьёзное выражение.
— Действительно, — кивнул он, — и это не обсуждается.
«Как это не обсуждается?!» — постеснялась я спросить.
— Посол разрешил мне подумать. — Не сразу мне удалось вырвать запоздалый аргумент из тенёт сомнений, и ещё труднее поднять язык.
