Эта игра избавила от волнений, освободила меня на время. Я расслабилась, оставив далеко позади ужасы полыхающего ипподрома, и мир заиграл новыми красками — или это были прежние краски, но в новых тонах?
Хотелось, чтобы состояние утихнувшей тоски навечно отыскало дом в моей жизни. Но я жаждала возможности излить душу, наполняемая странной верой, будто время наступит — и я поймаю то словечко, которым исчёрпывается объяснение произошедшего. Катастрофы, отъезда, будущей свадьбы… у этого должен быть смысл. Дядюшка Тин, например, всегда искал в словах своих советников зерно истины, а я что, хуже?
Может и хуже. Может вообще не повезло родиться наследницей, и простолюдинки такими вопросами не задаются.
— Неприятный человек этот Шъял, — посетовала я, — такой жирный, фу! Как опекун вообще согласился на какие-либо его предложения, это жуть…
— Я думаю, князь Арбалотдор намного красивее.
— Ненавижу!
— Посла? Позвольте, чем он заслужил вашу ненависть?
— Всем. — Я увидела муравья и со злости придавила его. — Он прожорливый и гадкий, гадкий до мерзости. А мы с ним сюсюкаемся, будто так и надо. Если я когда-нибудь буду Архикратиссой, я оборву связи с жирдяем и его дикарями.
Луан развела руками.
— Вы же знаете, даже Сенат о нём печётся.
— Почему?
— Я не знаю, почему. Там, откуда я родом, слова «почему» не существует.
Такой ответ не устроил меня.
— Но должна же быть причина! А ты знаешь больше.
— Всё, что я знаю, это то, о чём судачат во дворце слуги, никому не нужные, Ваше Высочество, кроме своих господ. Если хотите знать моё мнение…
— Хочу! — выпалила я.
— Я думаю нам нужен гир Велебур. Мало кому хочется терпеть его, по мне он тоже противный, как слизень, простите за откровенность. Однако даже консул понимал, вспомните, что Вольмер нужен вашей стране.
Я обняла ноги, воткнув подбородок в ямочку между коленями.
— И всё же мне не хочется ехать с ним…
— Милая моя, вы видели Шъяла всего пару раз, а уже не любите его так, словно вас принуждают спать в одной кровати.
— Не каркай! — подняла я пальчик. — Вот был бы здесь дядюшка, он бы ему надавал, и так, что тот не появился бы у нас больше века! — Опустила руку. — Но моего дядюшки нет, а посол есть. Это не справедливо. Это ужасно!
— Сожалею, — утешающим голосом сказала Луан и придвинулась. Я шмыгнула носом и затихла, вслушиваясь в собственное дыхание.
Как раз в этот момент что-то треснуло. Зашуршали листья. Незнакомые голоса проявили себя в опасной близости от грота: мигом мы пресекли беседу, и я позвала Луан за собой, предлагая проверить, кто же посетил нас?
Я спряталась под жимолостью, накинув мафорий дабы густые волосы не увязли в ветвях. В десяти шагах от зарослей стояли мужчины в панцирных доспехах, какие носит дворцовая стража.
Один был низким, с пухлыми руками и постоянно вытирал нос, другой — косматый — издали походил на гюнра, с бородой, похожей на утиный хвост.
— Кто там, Ваше Высочество? — поинтересовалась Луан.
— Тсс, — тихонько шикнула я, больше половины того, о чём разговаривали мужчины, не достигало слуха, и я прокралась дальше, забыв, что глубоко увязла в кустарнике и выбираться будет сложнее.
— И долго он так валяется? — Дошёл гнусавый голос косматого.
— Пхех, спросишь тоже, — сказал его пухлый собеседник. — Я его таким нашёл.
И взорвался громким кашлем.
— Слушай, ты доконал меня. Хватит пёрхать! — огрызнулся косматый. — Лучше думай, как нам его унести.
Внезапно пухлый отскочил.
— Твою центурию… он просыпается.
— Шшшто за… шшшто за прекрасссная дева!.. — пьяным вусмерть говором пробормотал мужик, что лежал в кустах, Я видела только две ноги в сапогах, скоро показалась и рука. — О любииимая…
Он задел ветку, та хлестнула его по руке.
— Хэй, ты чего! Ну да, да… ик!.. я надрался… но я же не специально!
— Не, надо его уносить, — почесал затылок пухлый. — Только ка… каа… аапчхи!.. как? Два солдата тащат своего командира по кустам это… ну, мягко говоря, подозрительно.
— Так, давай, ты за ноги, я за руки. — Он пригрозил кулаком. — И, сука, больше не пёрхай! Донесём его до ворот, а там оставим. Если кто увидит, скажем, мимо проходили.
— Любииимая… — протянул их поддатый командир, пытаясь встать. — Я… ух… ща тебя поцелую… уже ща…
В тот же миг он повернулся на правый бок и рыгнул, зычно, как заревевший медведь. Фу, как мерзко. Я услыхала позади себя хохот Луан. И чему та радуется? Это же гадко, так себя вести. Вроде бы и эфиланцы, а хуже варваров!
— Давай лучше ты за руки! — прохрипел, закрываясь перчаткой, пухлый солдат.
Его косматый друг закатил глаза.
— Флавий, если ты не закончишь придуриваться, мы и до вечера не управимся.
— Но…
— Давай-давай. Ерунда война, главное стратегия. — И вдруг косматый кинул взор на жимолость. Его раскосые глаза насторожились, будто он заметил притаившуюся за листвой стаю волков.
Я приникла, мелкими вдохами вбирая сырой воздух. Сердце билось, как дробь литавра. Я до такой степени перепугалась, что стайка приставучих комаров, закативших коммос в правом ухе, волновала меня меньше, чем стражники.
