— Друзья, — вмешался Дэйран. Ему нелегко было признаваться, но что толку скрывать? Плачевность их положения самоочевидна. — Я должен честно ответить. Не знаю, что нас ждёт. Может случится так, что Орест и Лисипп и не ищут нас, а едва задаются вопросом, куда мы пропали, не вернулись ли мы, не идём ли обратно. Все на острове наслышаны о дне поминовения. Поэтому кто-нибудь из отшельников в лесных кельях обязательно присоединиться к первосвященнику в его торжестве! Вот если бы мы смогли связаться с Агиа Глифада… да, уже скоро вся сила Тимьянового острова встала бы у нас за спиной!
— По древнему обычаю поминовение проводят только владыка с учениками, — отозвался священник.
Давно воин не испытывал такую растерянность.
— Ходят легенды о прозорливости сынов Аристарха, — он не нашёл, что ещё сказать, — почему же вы здесь?
Ему могли назвать слова «рок», «попущение» или «промысел», но правильный ответ он видел сам, и оттого раскаялся, что спросил, что поддался эмоциям. Виноваты были не священники, конечно же. Виноваты были агенты Сакраната, не думавшие, что семеро прибывших в лодке «странных людей» (ох, рыбак-рыбак!) принесут всемеро больше проблем.
Несчастная смерть подмастерья — это знак…
Что же, и предатель Велп — провидец?
— Вы о многом говорите, не о главном, — молвила Лахэль, о которой все забыли. Ей бы никто не дал больше тридцати, но её сопрано, облачённое в мелодичный тембр стихов, густой, как у взрослой женщины, выдавало человека старше и мудрее своих лет. О таких говорят «тело для неё оболочка духа».
— Шли мы в Дэйо-Хаваэр,
чтобы память чтить в пример
нашим предкам и потомкам
в сладкой тьме святых пещер.
Инструменты принесли мы,
чтобы петь, играть в их честь,
так зачем же рушить планы,
если пользы их не счесть?
— Играть, вместо того, чтобы драться? — В иных обстоятельствах Дэйрана бы впечатлила эта речь, но они на краю смерти. — Твои стишки безумие, el hiwine[5].
— Иногда музыка творит чудеса.
— Но она не убьёт недруга. — Воин увидел, как напряглась Хионе. Он не хотел перепалки. — Зачем тратить время на вздор? У нас его мало.
— Уж времени мало, вы правы,
как мало Асулла зимой,
но какая песням оправа,
острог им холодный — какой?
Есть темы — свет, открывающий тайны;
вдохновенье, притча и миф.
Одни расслабленьем необычайны,
у других — возмездья мотив.
Хионе не выдержала.
— Почему первосвященник молчит? — Её глаза блеснули гневом. — Почему говорят все, а владыка — ничего? Лахэль… или как тебя там… ты молода и глупа. Я хочу послушать старца. Или он зовётся владыкой напрасно?
Дэйран перевёл взор на Лахэль. Дева улыбнулась, чем напомнила беспечную сельскую пастушку, укор воительницы её не задел.
— Владыка согласен со мною,
доверим же души покою,
Коль Мастеру веришь — забудь
Суетный бессмысленный путь.
— Мне не нужны посредственные стихи, чтобы быть храброй, — настаивала Хионе. — И этих скотин бестолку ими пугать.
— Но если она говорит дело? — Дэйран остерёгся судить. «Правда в том, что иногда отсутствие идей — тоже идея». — Так или иначе, всех ждёт битва. Мы с тобой не музыканты и не поэты, мы воины. В наших силах убить тварей, даже если придётся провозиться до истощения сил, и потом… неужто мы вправе командовать теми, кто приютил когда-то наше братство?
— Я с вами, — провозгласил Неарх.
— Мудрое решение, — заключила Лахэль.
Хионе запустила свободную руку в копну взлохмаченных волос, и с минуту взвешивала сказанное. Дэйран, присматриваясь к её сползавшим к переносице морщинкам, огорошено изогнутым губам, беспомощному взгляду, понимал, о чём она думает. Когда целую жизнь учили защищать сюзерена ценой крови, семейного счастья, веры в людей, а сюзерен растоптал твою преданность, не воздал сторицей и выгнал, осиротевшее чувство долга ищет свой дом, а нашедши, боится его потерять.
— Не знаю, мудрое ли решение… Что-ж! Достойная музыка для достойной смерти!
Он почувствовал, как поднимаются уголки губ.
— Я тоже… я тоже…
Вдруг в усыпальнице сгустился мрак. Свет, источаемый окулусом, поблекнул, и стало холодно. Дэйран и остальные, подняв головы к потолку, увидели скользящие тени, как гниль вытекающие из-за краёв отверстия, покрывая плафон[6] потолочного свода. Когда они опустились, воссоздавая свой человеческий облик, пальцы первосвященника выпустили рассыпчатую мелодию гуслей. Лахэль, стоявшая у фресок, заиграла на окарине, вкраивая в его музыкальный узор нити своей темы.
Хионе и Неарх охраняли первосвященника. Дэйран присоединился к супругам, которые в ужасе от происходящего ждали своего черёда в квартете, и внимательно следил за движеньями призраков (благо, они выделялись, точно уголь в сером камине).
О ране в боку старался не думать.
Битва завязалась вновь. Четверо врагов накинулись на Неарха и Хионе. Эхо раструбило звон клинков по всей гробнице. Первосвященник взял высокие тона. Лахэль отошла в угол, продолжая играть, на неё стремительно двигалось ещё трое.
