От обращения «господин» он впал в ступор.
— Тим-и-дий. — выдавил он. Связка ключей предательски соскользнула на тропу. Опешивший слуга неуклюже нагнулся, но когда поднял, сначала закинул голову и посмотрел на Магнуса таким выражением глаз, словно ждал команды выпрямиться.
Трибун протянул руку — как равному себе.
— Покажешь нам комнату Клавдии?
Тимидий ответил слабосильной улыбкой и что-то невнятно пролепетал. Вставая, руку он так и не взял.
— Веди.
Он происходил из тех немногих людей, на лицах которых попеременно жил и услужливый парнишка, лупающий глупыми глазами, и изъязвленный годами раб, морщинистый, с высоким лбом, повидавший целую плеяду хозяйских темпераментов, и хмурый седой рыбак, оставивший позади семьдесят лет упорного труда в нищих доках. Спина Тимидия была сгорбленной, руки — израненными и худыми. Сомнительно, что он получал хоть какие-то гроши со своего труда.
Следуя за Тимидием, Магнус и Ги проникли в перистиль. Четыре ступеньки спускались в атриум с бассейном. Его облюбовали орхидеи, частично их вырвали с корнями, аккуратно сложив у лесенки, ведущей в аштарий — так патриции величают святилище Ашергаты, богини семьи и материнства. Что, впрочем, не мешает ей благословлять проституток.
— У твоей нанимательницы были ухажеры?
— У-ухажеры? — переспросил Тимидий.
— Любовники, — уточнил Магнус. — Или она вдова?
— А-а… лю-любовники… б-б-был один.
— Как его звали?
— Ре… Реюс. — Произнеся его имя, Тимидий смутился и замедлил шаг. — Он был п-п-плохим человеком. О-ч-чень плохим!
— Он обижал её?
— Он-н-ни часто запирались в г-гинеконе. Г-господин Лефон говорит, что это мерзко, и боги п-п-покарали её за блуд.
— Мне рассказывали, что раньше ты служил на вилле у Юстинии.
Тимидий остановился. Глаза его распахнулись в удивлении.
— К-к-кто вам сказал?
— Один хороший знакомый.
— За женой которого вы подглядывали, — добавил Ги. — Не вы Клавдию похитили, не?
— Эй, дружище, это моя работа, хорошо? — осадил его Магнус. — То, что он случайно застал кого-то за неприличным занятием, ещё не делает его преступником.
— Хм, ладно, — отступил амхориец. — И всё же…
— Я не х-хотел. Я… нечаянно…
— Без паники. Мы тебе верим. Лучше расскажи, не случалось ли чего подозрительного перед похищением Клавдии? Быть может, кто-то приходил тем вечером в её покои? Или она вела себя странно?
— П-п-последним заходил г-господин Лефон… — Он бросил задумчивый взгляд на другой конец атриума. Рука потянулась почесать затылок. — Б-больше н-никто. Утром я з-зашёл, ч-чтобы п-принести завтрак, но её в спальне не б-было.
Не то чтобы Магнус взаправду доверял Тимидию. Он малодушный, верит в богов и не способен быть самодостаточным гражданином Амфиктионии. Скорее всего, он ещё и крайне льстивый, при том при всём, что его держат, как домашнего пса, обученного приносить сандалии. Если — если! — он похитил Клавдию, то сделал это не потому, что он преступник, а потому, что нашёл в себе храбрость отомстить за свои унижения.
Однако, вероятнее всего, трусость и бесполезность Тимидия заступили ему дорогу. Он не пошел бы против госпожи. «Но если не Марк, не Тимидий, то кто? Реюс? Или…»
— А кто такой, собственно, Лефон?
У входа в гинекон Клавдии, завешанный чёрной портьерой, Магнус услышал гнусавый голос:
— Тимидий! Дерзкий пройдоха! Где ты там?! — Он доносился из комнаты по левую сторону от бассейна. Тимидий, вздрогнув, метнул туда лихорадочный взор, и его лицо приобрело цвет очищенной редьки.
— Это он? — спросил Ги.
— Д-да… Л-л-лефон. Он ж-жрец… в-вы, п-п-простите м-меня, я отлучусь…
Магнус удивился.
— Стой, что он здесь забыл?
«Хочет помочь расследованию молитвами что ли?»
Но слуга не ответил. Его хромые ноги торопились прочь, подстёгнутые голосом жреца. Тогда Магнус наклонился к Ги.
— Послушай, о чём они говорят.
— А если жрец заметит?
— Скажи, что я требую к себе его священную задницу.
Уговаривать Ги не пришлось: дождавшись, когда Тимидий скроется в комнате, амхориец припустил следом.
Магнус же, отодвинув портьеры, вошёл в Клавдиев гинекон.
Первым его встретил знакомый запах. Парфюмер из Варрона был таким же, как из Тимидия — герой, но трибун взял на себя смелость предположить, что слышит ирис и майоран. Ими пропиталось почти всё, начиная от столиков и клисмосов, заканчивая зеркалами и кувшинами, что хранились на полках. Осмотрев кувшины, Магнус отметил, что они пустые: должно быть, Клавдия собирала их для коллекции — увлечение для женщины понятное, если не сказать, естественное.
Внутри сосуды буквально провоняли благовониями: если бы какая букашка отважилась залезть, она бы задохнулась.
