— Как и Фридриху Великому, о котором я упомянул, нам нужно сконцентрироваться на возможности нанесения контрудара, причем там, где противник ожидает его меньше всего. — Гитлер обвел собравшихся вызывающим взглядом. — Это будет асимметричный, в высшей степени сокрушительный удар. Вам известно, что мы начали серийное производство летающих бомб. Тринадцатого июня первые образцы были запущены в направлении Лондона, а спустя три дня сразу двести пятьдесят крылатых боезарядов обрушилось на Лондон и южное побережье Англии. Во время вторжения Черчилль самонадеянно заявил, что война будет окончена до Нового года. После нашего налета мы его почему-то больше не слышим. Как гласит старая немецкая поговорка: не хвали день, пока не наступил вечер. Мне понравилось, как журналист Шварц ван Берк назвал наше новое оружие — Фау-1. Так и будем его называть впредь. Но это только начало! — воскликнул фюрер, постепенно возбуждаясь. — В закрытых лабораториях немецких ученых уже практически готово то самое чудо-оружие, о котором мы твердим с начала войны. Мы провели первые испытания — они успешны! Это будет бомба невероятно сокрушительной силы! Это будет немецкая бомба! Бомба возмездия! Когда мы получим ее, война окончится через сутки! Вот где наш будущий контрудар, господа!
Гитлер умолк. В бункере витало чувство недоверия; лишь стоявший рядом с фюрером обергруппен-фюрер Ламмерс взирал на него с восторгом, и даже стеклянный глаз, заменивший потерянный им в боях за Силезию в 17-м году, казалось, сиял одушевлением.
— Я нигде не ошибся, рейхсфюрер? — обратился Гитлер к Гиммлеру.
— Никак нет, мой фюрер, — ответил тот и сделал шаг вперед. — В настоящий момент уже ведется наработка обогащенного урана. Конструкторские бюро заняты компонентами бомбы и способами ее доставки.
— Полагаю, с помощью Фау-1?
— Они бьются над этой задачей. Пока потенциально она еще слишком тяжела. Скорее всего понадобится новый тип бомбардировщика.
— Сколько времени потребуется, чтобы работа была закончена?
Гиммлер помялся и без уверенности в голосе сказал:
— Около года, мой фюрер.
Гитлер выдержал внушительную паузу и раздраженно отчеканил:
— Полгода. Я даю полгода. Любыми средствами, но к Рождеству оружие возмездия должно лежать вот на этом столе.
Расходились молча, действующие командиры вермахта — в подавленном настроении, будто с поминок. В приемной Гиммлер приказал своему адъютанту срочно вызвать к нему Шелленберга. На улице уже стемнело. С Мазурских озер доносились утробные лягушачьи рулады. То и дело где-то вдали ухала ночная птица. Намучившиеся за время совещания без курева генералы столпились перед входом в бункер. Защелкали зажигалки. Гудериан никак не мог справиться со своей. К его сигаре поднес огонь фон Клюге. Оба затянулись.
— Как настроение, Гейнц-Ураган? — спросил фон Клюге, отмахиваясь от комаров.
— Как в горящем танке, — мрачно усмехнулся Гудериан. — И люк заклинило к чертовой матери.
— Чудо-оружие. Веришь?
Гудериан пожал плечами.
— Ну что, пошли к машинам? Еще пара минут, и комары нас сожрут до костей.
По еле заметной тропинке они углубились в лес.
— Напрасно он приплел к себе Фридриха, — проворчал Гудериан. — После Росбаха и Лейтена, как ты знаешь, было Кунерсдорфское сражение, которое Фридрих, несмотря на свое величие, бездарно просрал, и Берлин был занят вновь. Но только на этот раз русскими.
Если бы 1 апреля эскадрилья американских бомбардировщиков B-24 «Либерейтор», невзирая на квадраты с белыми крестами на крышах домов, не разнесла в щепки несколько кварталов Шаффхаузена, что в 43 километрах от Цюриха, отправив на тот свет десятки мирных швейцарцев и сотни — в лазарет, миссия Майера, возможно, увенчалась бы более впечатляющим результатом. Трудно сказать, что это было: ошибка в навигации, месть за недавно сбитый швейцарскими ВВС американский бомбардировщик, намек на необходимость сворачивать сотрудничество с Гитлером — так или иначе, но реакция последовала самая жесткая. Ошарашенные таким пренебрежением к нейтральному статусу своей страны, власти конфедерации вздыбили все силовые службы, обязав их усилить не только порядок на улицах, но и контроль за неформальными контактами тех иностранных представителей, которые предпочитали держаться в тени. А таких было немало.
Пришлось на какое-то время прижать уши и ждать. Это понял и Хартман, и те, кто за ним стоял. В означенный час он видел Майера сидящим на террасе в кафе «Ля Мон» и «Кройцберг» и читающим свежую газету за чашкой кофе. Но Майер так и не выложил на стол портсигар, и это означало, что встреча переносится еще на две недели, что в общем-то было логично, если учесть возбужденное состояние отвыкших от насилия швейцарцев.
