В последнее время Хартман часто бывал в старой церкви Святого Петра. Приходил днем, когда службы уже не было и своды оглашались лишь неуверенными пробами органа, усаживался в дальнем углу и сидел на скамье долго, мысленно разыгрывая незнакомую шахматную партию. Так он приучил себя размышлять.
Одиночество разведчика сродни одиночеству альпиниста, без надежного контакта с могущественным Центром оно ведет к растерянности, и, чтобы не впасть в отчаяние, нужно держаться, пусть без надежды, без срока, но — держаться изо всех сил...
Тем временем новая встреча с людьми Шеллен-берга наконец обрела предметность. Там же, в заросшем саду особняка в Винтертуре, арендованном Майером, после долгого и по большей части бессмысленного обсуждения политической ситуации в связи с покушением на Гитлера, когда, казалось, ничего конкретного уже не будет, Анри Бум, стоматолог из Ризбаха, представившийся «сотрудником сочувствующей финансовой компании», задумчиво протирая очки, произнес:
— Мне поручено проинформировать вас, господа, о предстоящем в ближайшее время испытании уранового взрывного устройства. — Он обвел собравшихся каким-то торжественным взглядом. — Иными словами, будет осуществлен подрыв установки.
Виклунд с Хартманом переглянулись.
— Где? — спросил Виклунд.
— На территории рейха, насколько мне известно. Конкретно о месте мы узнаем тогда, когда всё будет готово. Скажу одно: оружие испытывают в разных природных средах.
— Этот подрыв, он будет отличаться от того, что был в Белоруссии?
— По некоторым параметрам — несомненно. Не стоит напоминать, что Германия лидирует в этом вопросе. Лучшие физики мира — немцы, и они — в рейхе.
— Нам недостаточно этой информации, — сказал Хартман. — Нужна конкретика.
— Да, конечно, — согласился Бум. Он обернулся к Майеру, державшему на коленях бумажную папку. — Мы подготовили некоторые данные по предстоящим испытаниям, которые дадут вам представление о прогрессе в разработке бомбы. Господин Майер?
Майер поднялся, и, хоть и был в штатском, по выправке, одергиванию пиджака, по задержке, прежде чем сделать шаг, создавалось впечатление, будто военную форму он не снимал. Сидевший к нему ближе других, Хартман протянул руку, чтобы принять документы, но Майер с заметным вызовом обошел его и передал их Виклунду. Смахнув с губ чуть заметную улыбку, Хартман сказал, обращаясь к Буму:
— Кстати, о физиках. Хотелось бы вновь акцентировать внимание на нашей заинтересованности в их послевоенной судьбе. Мы настаиваем на том, что плеяда ваших ученых не должна пострадать. И конечно, они не должны попасть в руки большевиков. Вы можете это гарантировать?
— Безусловно. Их охраной занимаются войска СС.
— И гестапо, — вставил Виклунд.
— Гестапо входит в состав СС и подчиняется непосредственно рейхсфюреру Гиммлеру.
— Вы все время пытаетесь завести Гиммлера в орбиту наших переговоров, заранее зная, что нам сложно говорить об этой фигуре.
— И тем не менее. Объективность такова, что только Гиммлер способен удерживать в повиновении весь аппарат СС. После покушения он подмял под себя даже абвер. К тому же работы по созданию бомбы ведутся под контролем СС. В этом вы, надеюсь, не сомневаетесь?
— Хочу отметить, — вмешался Майер, — что благодаря усилиям рейхсфюрера из лагерей освобождены большие группы евреев. Это серьезный риск. Их тайно переправляют в третьи страны, в том числе в Швецию. Можно обсудить и этот вопрос.
— Похвально, — кивнул Виклунд. — Правда,
группы совсем небольшие. Но все равно... Однако евреи не являются предметом нашего разговора. И персону Гиммлера давайте оставим пока за рамками, так сказать. Гейзенберг, Вайцзеккер, Ган, Баг-ге — нас интересует безопасность ваших физиков.
— Они в безопасности, — заверил Бум. — Большинство эвакуированы из крупных городов, которые подвергаются бомбардировкам, и продолжают работать. В случае наступления союзников мы сможем контролировать их местонахождение в южных и западных землях рейха. Главное, заранее согласовать наши усилия... И наши условия, — добавил он, коротко подумав.
Это была та информация, которую можно было продать «Интеллидженс Сервис».
В остальном дни Хартмана протекали в потоке встреч, улыбок, визитных карточек и рукопожатий, что для него, закаленного подобной суетой в берлинском «Адлерхофе», не являлось особенным обременением. Много людей, много знакомств — именно то, что было нужно его хозяевам. Пару раз его узнали, но общение было мимолетным, и он выкрутился.
