Геннадий с легкостью поддавался на любые провокации и всегда был «к ее услугам». Он часто возился с нами – детьми, я же была не единственным ребенком в компании взрослых: лепил снеговиков, играл в прятки, строил пирамидки из конструктора, показывал фокусы с оторванными пальцами и появляющимися из ниоткуда монетками. А когда мы подросли, стал играть с нами, в шахматы, нарды и покер.
Их жизнь с Марго оставалась для меня под завесой тайны долгие годы. Я никак не могла взять в толк, как могут вместе уживаться две такие совершенно непредсказуемые «планеты»? В то время, мы часто бывали у них в гостях, я была знакома с его детьми, и мы все замечательно проводили вечера за болтовней и чаем, когда Марго что-то стряпала на кухне, Геннадий играл на мандолине и пел своим звонким тенором на весь дом.
Мне почему-то врезался в память один вечер. Точнее, два незначительных эпизода из него.
При всей своей любви к роскоши и дорогим вещам, жили Марго с Геннадием в стандартной комнате огромной коммуналки, расположенной на втором этаже деревянного барака, каких в городе в то время было полно.
Я помню, как мы с матерью шли по неосвещенной улице в поисках дома № 10. В абсолютных потемках по деревянным мосткам мы, буквально, доскреблись до крыльца. За тяжелой деревянной дверью, которую мать с трудом распахнула, оказался тускло освещенный подъезд. Пока мы поднимались на второй этаж и пробирались до комнаты Марго, сквозь велосипеды, развешенное белье и свалки макулатуры, единственное, что преследовало меня – это запахи. Сначала, какой-то теплой затхлости и «старушатины». Потом – сигаретного дыма и чего-то жареного, а лучше сказать – безнадежно сгоревшего.
Наконец, мы у цели. За дверью слышатся возгласы. Мать стучит массивным гладким перстнем, который она никогда не снимала, по полотну двери.
Через секунду – на пороге растрепанная и улыбающаяся Марго, со сбитой на бок прической и расстегнутой до бюстгальтера блузкой, она молча затаскивает нас в свой «будуар Императрицы». Мы внутри.
Проем двери занавешен тяжелыми бархатными шторами желтого цвета в крупную красную розу. Обивка мебели, шторы на окнах и скатерть точно такие же.
Полная комната гостей, которых немного – просто, комната маленькая. Разговоры и смех стихают на время, пока меня усаживают в самое дальнее кресло у окна, где стоит старинное трюмо с резным ободом зеркала, а мать – рядом с Геннадием, чтоб ухаживал.
Застолье возобновляется. Взрослые обсуждают то, что меня совсем не интересует. Но я все равно слушаю, и мотаю «на ус». Точнее, подсознание мое мотает, чтоб я потом выдала что-нибудь эдакое в неподходящем месте, сама, не понимая, где я это взяла? Но тогда я об этом еще не знала.
Передо мной поставили большущую тарелку, на которой как менажницу – секциями навалены салаты, колбаса и маленькие пирожки. Есть мне совсем не хочется. Рядом с тарелкой ставят стакан с морсом.
Взрослые начинают разговаривать громче. Я уже знаю, что так действует алкоголь. Мне, по понятным причинам, заняться нечем, поэтому, я корчу рожи зеркалу, перебирая флакончики с жидкостями и баночки с кремами на столешнице трюмо. Становится скучно.
Ветер дышит из открытого окна мне в затылок. Я разворачиваюсь лицом в темноту августовского вечера и просто смотрю на редкие огоньки окон вдалеке. Беру один из пузырьков и открываю его. Это точно духи. Стеклянная притирная пробочка таит в себе необъяснимый аромат, который начинает плавать вокруг меня. Сейчас я могла бы сказать: «это что-то цветочно-восточное», а тогда мне показалось, что это какое-то волшебство и нереальность. Я не помнила, чтобы хоть раз Марго приносила на себе этот запах. Может, он был только для особенных случаев, а визиты в друзьям – не такое уж великое торжество?
Я подношу флакончик к носу, вдыхаю его содержимое и закрываю глаза. И вот мне кажется, что я уже не в этой комнате, а в каком-то другом месте – без уточнений – безусловно, далеком и прекрасном. В то мгновение мне показалось, что никогда в жизни я больше не натолкнусь ни что подобное, что этот аромат – один из самых лучших из возможных. Не считая дедушкиного Шипра, разумеется. Наверно, так оно и было в реальности того времени. Наличие французских духов в арсенале женщины, было равнозначно наличию личного автомобиля в мужчины.
Взрослые развеселились не на шутку. Марго вытащила откуда-то небольшой катушечный магнитофон, заиграла музыка, точнее песни и все, без исключения, повыскакивали со своих мест с твердым намерением – танцевать. Мне запомнилось, как Марго сначала со своим мужем в паре, а потом со всеми гостями по очереди танцевали под песню Пугачевой «Все могут короли». Больше про застолье я ничего не помню.
С кресла, я уползла на подоконник с ногами и, усевшись с обнимку с флакончиком духов, уставилась в темноту уходящего августа. Мне вдруг очень захотелось остаться одной на этом подоконнике в плотном облаке неведомого запаха. Я задернула часть шторы, чтобы меня не было видно из комнаты.
