Все-таки, детская психика – удивительная штука. Как только я это сделала, звуки в моей голове почти исчезни, я ничего больше не слышала, кроме собственного дыхания и шелеста уже опадающей листвы. Где-то там «за горами» Пугачева вместе с Марго все так же орала: «…но эта песня не о нем, а о любви…», но это было так далеко – «за горами».
Не могу передать, как мне было хорошо в ту минуту за этой ядовито-желтой шторой с маленькой стеклянной бутылочкой в кулаке. Наверно, если дети могут быть по-взрослому счастливы – это был как раз тот момент.
Мне хотелось остаться в этом мгновении, если не навечно, то как минимум – надолго. Дышать темнотой – кстати, совсем не страшной и парфюмом, который буквально вводил меня в транс. Состояние полной безмятежности и спокойствия накрыло меня целиком. Я ушла в какое-то неведомое место внутри себя и сидела там, наслаждаясь каждой секундой своего неведомого состояния.
Я решила, что, когда вырасту, буду пользоваться только этими духами. И когда-нибудь, уже будучи самостоятельной, обязательно повторю для себя такой вечер – в конце августа так же с ногами сяду на подоконник и буду вдыхать собственные духи пополам с темнотой без оглядки на время.
Примерно через час или позже, вся компания единогласно решила выйти на улицу пройтись и подышать воздухом. Меня выгуливать доверили Геннадию – как главному и бессменному «караульщику» детей. Все разбились на пары совсем не по половому признаку и двинулись в ночь, неспешно шагая по старому центру города.
Так получилось, что мы с Геннадием шли чуть быстрее и постепенно отдалились от общей группы. Мне нравилось идти с ним за руку по черному асфальту, усыпанному опавшими листьями, слушать, как он без умолку рассказывает мне о чем-то своим протяжным хрипловатым голосом, ощущать тепло его мягкой ладони и незаметно (а может, и заметно) трогать тихонько указательным пальцем кожаный ремешок его наручных часов.
– Давай спрячемся от них? – Вдруг предложил Геннадий. – Вот они испугаются! …
Мне кажется, идея раствориться где-то в темноте, так ему понравилась, что даже не согласись я, он утащил бы меня прятаться силой. Но я была согласна на все авантюры. И тогда, и сейчас.
Оглянувшись для верности на ничего не подозревающую мою мать и компанию, следовавшую в нашем направлении, мы рванули в какую-то подворотню. Уйдя в самый дальний угол, мы притаились у кривого старого дерева. Сейчас знаю точно – у американского клена. Фонарь над местом нашей дислокации светил довольно мощно. Одежда на нас была темных оттенков, это Марго вышагивала в белом пальто, но все равно, с определенного ракурса заметить нас возможность была.
– Не стой, как истукан. – Приказала Геннадий. – Встань боком и наклонись, как будто ты большая ветка. И я тоже как-то изогнусь.
Как-то! Его надо было видеть, чтоб понять – такие люди изогнуться не могут в принципе. Геннадий был просто круглый. Он был ниже Марго на голову, может и больше, имел отменный аппетит, страсть ко всему запретному, что касается еды, да и самой жизни, полагаю. Ни о какой талии не могло идти никакой речи, это был просто – пузырь. Обаятельный, милый, услужливый, добрый и внимательный, но не гибкий ни в одном месте.
Однако, в ту минуту, я сильно об этом не думала. Мы приняли какие-то странные позы, согласно указаниям «режиссера» и так замерли.
Компания поравнялась с подворотней, дружно заглянула в нее – каждый по очереди, и прошла дальше. Но вот – нас потеряли. Больше всех всполошилась Марго.
Она так зычно заорала на всю улицу: «Генаааааа!» Как будто ее начал насиловать взвод драгун.
– Где ты? – Не унималась Марго. – Куда ты, сволочь, ребенка уволок?
Мы и не думали выходить из-за дерева.
– Куда ты? – Спросил Геннадий, когда я при очередном возгласе уже матери посчитала, что пора себя обнаружить и дернулась в сторону выхода из подворотни. – Никуда не пойдем, пока на самом деле не испугаются, что нас нигде нет.
Компания рассредоточилась по улице и, выкрикивая наши имена, начала шерстить округу. Но, оказалось, мы спрятались весьма надежно, хоть и почти на глазах. Мы стояли в этих тупых позах ветвей старого дерева и смеялись. Точнее, мы хихикали, не переставая, чтоб нас не было слышно в пустом дворе. На какое-то время мы успокаивались, а потом начинали снова.
Я подумала, интересно, играл бы так со мной мой папа? И кто он – мой папа, вообще? Я никогда о нем не спрашивала, а мать не рассказывала. Только бабушка какими-то урывками говорила мне иногда, что я очень похожа на него – не столько внешне, сколько своими реакциями на что-то и безграничным своеволием.
– Дядя Гена, а вы знали моего отца? – Спросила я шепотом.
– Я его и сейчас знаю. – Ответил Геннадий, наклонившись ко мне. – Хороший человек. Только, гордый очень. Понимаешь, о чем я?
– Да. – Мне кажется, что-то я точно понимала. – А почему он не с мамой?
– Вот поэтому и не с ней, что гордый. – Геннадий как-то протяжно вздохнул. – И мама твоя такая же.
Мы замолчали.
Я подумала, что наверно, прав Геннадий. Невозможно двум одинаковым людям, как мама, жить вместе.
– Ты хотела, чтоб у тебя был отец?
