– Так, мы и сейчас живем. Нет его рядом уж 12 лет, а здесь – Старушка положила руку с обручальным кольцом на грудь – он всегда со мной. Как же иначе-то? Советуюсь с ним во всем. Разговариваю. Ну, и слушаюсь, конечно. – Она поправила на голове белый в синюю розочку платок. – Люблю я его, и он меня любит. Только вот, никак господь батюшка меня не берет, видать дела еще мне назначены. А вот Макар быстро управился.
– Не страшно в темноте-то одной идти? – Брат встал. – Давай мы тебя проводим.
– Не страшно. Не одна ведь, я – Улыбнулась опять баба Сима. – У меня провожатый есть. – Она посмотрела под ноги.
И тут я увидела у ног старушки серого желтоглазого кота. Я готова присягнуть на чем угодно, что, когда баба Сима подошла к нам, его не было. У меня не случается ни галлюцинаций, ни видений. Старушка стояла в метре от меня и не заметить такое животное, стой оно рядом с самого начала, было просто нереально. Он либо незаметно пришел, либо просто появился – такое бывает, даже, учитывая, что я в это не верю.
– Твой кот? – Спросил брат.
– Это не кот. Это меня Макарушка одну не оставляет. Всегда провожает до ворот кладбища. – Старушка нагнулась и погладила кота по голове. Тот не сводил с меня своих желтых глаз.
Бабулька рехнулась – подумала я, но все- таки спросила, пытаясь подавить недоумение:
– Так это сам Макар?
Я читала, разумеется, про переселение душ, разные воплощения и странные моменты, но то, что я сейчас наблюдала – было почти сверхъестественным для моего мозга.
– Не знаю, милая. Сам ли Макар, или посылает мне кого-то в этом обличье. Только каждый раз все 12 лет, когда я на прощание кланяюсь могилке и говорю, что пошла домой, приходит этот кот и провожает меня к воротам кладбища. За них никогда не выходит, ждет, когда я по мостку перейду овраг, а потом уходит обратно на кладбище.
– Странная история, баба Сима? – Брат пошел к старушке. – Пойдем-ка домой вместе. Мы тоже что-то засиделись знатно.
Кот зашипел и выгнулся дугой. Кошки умеют сердиться и похуже. Но в этой обстановке такого «среднего» устрашающего поведения было достаточно, чтоб Юра остановился:
– Ну, охранник у тебя.
– Говорю ведь, с таким провожатым не страшно. – Баба Сима сделала шаг назад и добавила – Пойдемте, только не близко ко мне. Беспокоиться будет.
Говорила она это явно про кота.
Мы пошли за бабой Симой. Меня прямо распирало, и я начала «допрос»:
– Прямо с первого раза кот начала вас провожать?
– С первого. Это после похорон было. Могила далеко, у трех старых кедров. Юра-то знает где. Почти на самом краю обрыва кладбищенского. Родня разошлась, а я до глубокой ночи тогда на могиле сидела, все плакала, да вспоминала наше житье. А очнулась, когда идти-то – ночь уже. Страшно стало. Вот и говорю: «Маракушка, боюсь я. Проводи меня как-нибудь. Не дойду иначе, так и сгину тут». И вот веришь, сей же момент кот этот пришел. Откуда? Не знаю я. А вот, поди ж ты. Пришел и сел рядом. Я котомку свою сложила и пошла. А кот впереди меня бежит и все подмявкивает, чтоб будто я на голос его шла – темень кромешная. Вот так и дошли мы до ворот. И как-то совсем мне с ним не страшно в той ночи было.
Я слушала и не могла поверить в то, что мне рассказывают. Это история реальностей мира, в который нам – пока мы живы – нет входа, о котором мы ровным счетом ничего не знаем. А вот баба Сима руками этот мир трогает. Потому что любовь такая ее и Макара? Который оттуда Симу свою так бережет?
Мы вышли в просвет к воротам кладбища.
– Баба Сима, давайте мы вас до дома довезем? – Предложила я.
– И не думайте. Сама дойду, недолече тут.
Мы вышли за ограду, и все втроем направились к оврагу. Я оглянулась. Кот стоял в проеме кладбищенских ворот. Мы прошли мосток, баба Сима обернулась и сказала:
– До свиданья, Юра. А вы – Обращаясь ко мне – прощайте. Вряд ли еще свидимся.
Подходя к машине, я еще раз обернулась. Кот стоял еще ровно мгновение, глядя на удаляющуюся фигуру старушки, потом медленно повернулся и, задрав хвост, не спеша удалился в темноту кладбища.
Поздно
Мне нравится слово «поздно». В нем очень много силы и осознанности – почти столько же, как в слове «нет». Но магия «нет» на этом и заканчивается, больше ему похвастать нечем.
А, вот в «поздно» – слышится освобождение, глубина, равновесие. И в нем напрочь отсутствует боль и разочарование. Прекрасно, правда?
До того, как это слово будет произнесено, все можно регулировать, обговаривать, строить. Сохранять или ломать, а потом снова строить.
После – ничего невозможно. Потому что одной из сторон – которая находилась в режиме ожидания или взяла на себя непосильную ношу «терпилы» – в одночасье, стало ничего не надо.
Ни звонков, ни сообщений, ни заботы, ни времени, ни пространства, ни секса, не еды – ничего совместного. Просто. Не надо. Почему, вдруг? Нет, не вдруг.
