Но здесь совсем не страшно. Я вообще люблю кладбища. Особенно, старые, а лучше – заброшенные, где мало посетителей и нет цивилизации «стриженных газонов». Мне нравится читать могильные плиты не современные, где лишь прямоугольник мрамора, две даты и эпитафия: «помним, скорбим», а старые – вросшие в землю до половины, покрытые опаловым мхом: «Незабвенной матери Парфеновой Лидии Тихоновне, скончавшейся 28 июня 1832 года 56 лет отроду от благодарных и любящих дочерей Елизаветы и Таисии». И сразу же как-то представляется эта семья с своей жизнью, укладом и чаем в белых чашках на летней террасе. Или вот: «Под сим камнем погребено тело купеческой вдовы Ксении Максимовны Верховской скончалась 1789 году 21 апреля жития ей было 62 года от друга и почитателя Никифора Скобелкина». Вот так! А камень-то выше меня ростом, весь резной с монограммами и вензелями. Не могу и представить, сколько такое «великолепие» в 18 веке стоило? С таким-то количеством выбитых вручную букв. И думай, что хочешь про эту вдову и ее друга и почитателя. Все варианты подойдут…
А еще, я точно знаю, что на этих кладбищах время всегда стоит. Когда я перехожу кладбищенскую ограду, попадая туда, где правит смерть – время, как пространственная единица длительности и протекания чего бы то ни было – перестает существовать. Так же, как для всех, кто находится по ту сторону жизни и лежит в земле. Я уверена, что пока нахожусь на кладбище – я не могу состариться ни на одну секунду. Минуты или часы, которые я провожу здесь – всегда «законсервированы». И отсчет моей жизни возобновляется лишь тогда, когда я выйду за эту, неподвластную ничему живому территорию.
Наконец, мы дошли.
– Ручей совсем не слышу. – Сказала я, присаживаясь на скамейку.
– Он так зарос, что его и не видно теперь. Только, если знаешь, где он, то можно рассмотреть. – Брат сел рядом.
Мы сидели молча какое-то время. Я не была тут 3 года. Мало что изменилось по сути. Могил все так же 7. Понимаю, 8-ая не за горами – тетушка совсем плоха. Рядом рухнула огромная сосна. Убрать ее некому. Юра, видимо, перехватил мой взгляд:
– Не распилить мне ее одному. Вдвоем тоже не справится. Уж больно велика. Да, и положение у нее опасное, начнешь убирать, сколько могил пострадает…
– Оставь, как есть. Пройти сюда можно и хорошо.
Мы заговорили о тех, кто здесь похоронен: о тете Кате – с ее морковными пирогами и не способностью сердиться, о дяде Толе – атомном подводнике, которого просто мгновенно проглотил рак в 52 года, о прабабушке – кроткой, по рассказам и очень доброй, прадедушке – властном и шебутном. О тете Кларе, которую никто из нас ныне живущих, в глаза не видел, но наслышались о ее похождениях и смерти – само собой – от венерического заболевания…
Разговор постепенно перешел на разные события, истории, обстоятельства. О том, как устроен мир и Вселенная, о зависимостях людей, о внутренней неуверенности. О вещах, которые мы порой не можем объяснить себе, не смотря на все наши многочисленные образования и опыт.
Пожалуй, впервые в жизни мы с братом не говорили про нашу с ним жизнь: засолку рыжиков, успеваемость в школе, родителей и мою любовь к разным выходкам.
Стало почти темно. За такими непривычными для нас обоих рассуждениями, мы не заметили, сколько прошло времени.
В глубине, между стволами деревьев что-то мелькнуло. Было очень плохо видно из-за темноты, ну и зрение у меня не самое лучшее.
– Юр, – Я показала в сторону моего «видения» – там, как будто кто-то идет?
Брат мой еще более близорукий чем я, тоже в очках с самого детства, посмотрел в сторону моей руки. Мне не показалось. По кладбищу, в плотных непроглядных сумерках кто-то шел.
– Да. – Сказал брат. – Ну, подождем. В нашу сторону двигается.
Мы обменялись еще парой предложений, но разговор свернулся сам по себе. Появилось вполне объяснимое напряжение. Кого там несет? Я глянула на часы, почти 19:10 – капец, мы тут просидели почти 4 часа.
Через минуту, приближающийся силуэт стал различим – старуха. Точнее, старушка.
– Похоже, на могилу к кому-то приходила. – Сделал заключение брат.
Логично – подумала я, но шутить на эту тему не стала. Немного погодя брат сказал:
– Похоже, баба Сима. Живет одна, давно уже. Дети разъехались, муж умер…
Набрав в грудь побольше воздуха, брат крикнул:
– Баб Сим, ты?
– Я, я.
– Чего поздно так?
– Да… Засиделась у Макара. – Старушка подошла к нам почти в плотную. – Муж это мой. – Уточнила она для меня и улыбнулась. – День свадьбы у нас сегодня.
– Вы всегда ходите на день свадьбы? – Удивилась я.
– Конечно. Как же иначе-то? И на день рождения, и на праздники все, Пасху, Троицу… Мы ведь с ним вместе, считай, больше 70 годков. Мне 89 нынче, ему, стало быть 95.
– А прожили сколько в браке?
