Утром я велел Хуррану и Рухи ждать в лагере Бабура, а сам полетел в Мерву. С высоты казалось, что в городе дела идут как обычно. Большой базар, представлявший собой лабиринт извилистых переулков внутри собственной зубчатой стены из песчаника, был заполнен покупателями. Горожане продолжали прогуливаться в садовых кварталах, журчали фонтаны, суетились разносчики.
Кинн опустил меня на цветущей лужайке на территории дворца, где среди роскошных водоемов и сладкого запаха акаций из темной почвы росли желтые тюльпаны.
Вскоре меня окружили хазы с аркебузами. Мой черный силуэт отражался в их зерцальных доспехах.
– Советую не наставлять на меня эти штуки, – сказал я. – И мне не хотелось бы наглядно объяснять почему.
– Легенда о маге в черных доспехах распространилась быстрее лесного пожара, – сказал хаз в шлеме, украшенном стихотворной надписью. – Но мы всего лишь выполняем свою работу. Нам слишком хорошо платят, чтобы мы струсили даже перед таким, как ты.
Я оценил его слова по достоинству.
– Нет необходимости трусить или сражаться. Я не желаю зла Эсме и Шакуру, иначе вы бы уже захлебывались желчью.
– Тогда чего ты хочешь?
– Только поговорить с ними. Я на их стороне. Я не хочу, чтобы Бабур требовал незаслуженную награду.
Они проводили меня на поле, заросшее кустами ежевики. У края леса, изобилующего кипарисами, высился мраморный мавзолей, усыпальница в виде восьмиконечной звезды Лат.
Возле него стояла Эсме в развевающемся черно-оливковом парчовом платье. Ее седеющие волосы были аккуратно собраны сзади, а легкий ветерок трепал ее шаль с узором в виде звезд.
– Если бы я знала, что ты можешь летать в несокрушимых доспехах, никогда не посоветовала бы отклонить предложение Кярса, – покаянно вздохнула она. – Недостаток предвидения обрекает нас, смертных, на погибель.
– Недостаток предвидения или высокомерие? Или, может быть, алчность?
– Скорее всего, всё вместе.
Хорошо, что она это признавала. Я прочел имя на могиле. Человек, похороненный там, умер восемь лет назад.
– Мой первый муж, – пояснила Эсме. – Забавно, астрологи говорили, что он плохая пара. А со вторым мужем они по звездам предрекали мне супружеское счастье. Это показывает лишь то, как мало они знают. – Она покачала головой. – Он очень любит сухие вина, мой нынешний муж. Если бы я так крепко не держалась за кошелек, мы уже остались бы без средств к существованию, потому что он любит еще и игру в кости. Несколько лун назад его грехи волновали меня больше всего. Теперь они кажутся приятным сном по сравнению с тем кошмаром, который нас поглощает.
– Я хочу помочь вам выбраться из кошмара.
– А ты можешь? Ты всего лишь одиночка, может быть, самый сильный человек на свете, но все же только один.
– Я буду не один. У вас десятитысячный гарнизон. Да, у Бабура двадцать тысяч, но шансы все же не так плохи, если вам хватит мужества пережить осаду. Скорее всего, целую зиму и даже дольше.
– У нас десять тысяч наемников и совсем мало местных. Они не станут биться до конца, как вы, янычары, сражаетесь за сирмянских шахов.
Ранее мне показалось, что высокая оплата наемников воодушевляет. Но во время осады денег становится меньше.
– Вы не открыли ворота, Эсме. Если готовы сдаться, чего же вы ждете?
Она взяла с могилы розу и повернулась ко мне.
– Я жду идеи получше, Кева. Это правда, что Бабур привел с собой магов?
– Маги не должны проливать кровь верующих, если только те не открыто бунтуют против престола.
– А разве ты не убил верующего, очень давно?
– Это было во время открытого восстания. Сейчас мы называем его войной за престолонаследие.
– Победители могут называть войны, как им вздумается. – Она покрутила розу. – Бабур скажет, что отвоевывал свое, и все остальные тоже будут так говорить.
– А что все скажут о его трусости? Об отказе сражаться за Зелтурию?
– Похоже, тебя гораздо больше интересует тот святой город, чем этот.
– Этот город не святой.
– Для меня святой. Дом тоже свят, Кева. Я здесь родилась и не против здесь умереть. Но не хотела бы погибнуть под ногами слонов Бабура.
– Тогда где ваш боевой дух? В Хурране его и то больше.
– Хурран. – Эсме переломила стебель розы. – Не стоит слишком сближаться с моим братом. Он не такой, как ты или я. Он больше похож на кагана Пашанга, только с именем и шармом Селуков. Когда мы были детьми, его любимой забавой было бросать камни в бродячих котов, забредавших на территорию дворца. Потом он стал стрелять в них из лука. А затем пулями.
Неоправданная жестокость к животным – всегда плохой знак. Но когда я вспомнил самого жестокого человека из всех, кого я знал, – брата Мурада Селима, мне пришлось напомнить себе, что без его жестокости мы не пережили бы осаду Растергана. Он распинал всех, кого подозревал в сотрудничестве с врагом. Оставлял их жариться на солнце. Большинство были невиновны, но были и виновные. Если бы не его жестокость, шпионы Ираклиуса подкосили бы нас и я, скорее всего, был бы мертв.
– В этом мире есть место и для жестоких людей.
– Да, но только не на троне. Уверена, ты это понимаешь.
